пронзительно уличное легато -
лесенка вверх октав
кто-то яростный, языкатый,
хлюпает кровь в устах
догоняет. а небо смотрит.
на сцену. в ночных огнях -
разбегаются по два, по три,
остаётся один. в камнях,
в камышах, в придорожной яме
ждёт подошву блестящий студень.
свечи дрогнут. в полночном храме
оживают. уже не люди.
из отражения стекла
дышал горячий рот
весна по улице текла,
весна наоборот
бывает пропасть глубока
но где-то будет брод
и день, и ночь, года, века
весь их круговорот -
вокруг мгновения. но им -
как паузой меж нот,
как есть и метрика и ритм
и вечность, и цейтнот
весь мир поделен пополам -
секундой, тчк
предшествует колоколам
всегда щелчок, чека
мы не узнаем правды всей
есть пропасть, есть скала
мы крýжимся вокруг осей
глядимся в зеркала
смотри, симметрия толпы
и между нас их марш -
вращенье, сдвиг, есть я, есть ты
есть резонанс, есть фарш
их поворот, их перенос
и римфы их шагов
то стих то снова серость проз
как будто душ Шарко
мелодия, тепло детей,
орнамент и фрактал
здесь всё имеет свою тень
свой путь среди зеркал
что было, то и будет впредь
то между нами вдруг
разверзнется земная твердь
кричащим лесом рук
увы, наш мир весьма похож
любой его масштаб
то бархат то пергамент кож
то смех то плач шута
но знаешь в пламени, в свече
и в солнце, и в луне
симметрий больше. в кирпиче -
побольше чем во мне
так с отражением в воде
с прикосновеньем губ
расставшись - знаю что нигде
не оживёт мой труп
так с каждым днём теряем мы
крича уйди, уйди
скрестив в пространстве две прямых
а руки на груди
из отражения стекла
дышал горячий рот
весна по улице текла,
весна наоборот
так было: переплетены снежинки в белый тон
и вот, из капель ледяных сложились лица, дом
и дождь, и лёд, дыханья пар, но строили из них
и лабиринт, и зоопарк, и шум, и мир возник
явился свет и он же дух, тогда, на день седьмой
из танца трёх, а может двух, круживших над землёй
взорвались солнцем зеркала, увидев вдруг весну
и дрогнул замок из стекла, потрескался, блеснув
и стены полетели вниз, в туман, под склон горы
а время пело - прикоснись, там всё равно обрыв
мы все вернёмся в океан - и лёд, и пар, и снег
но этот танец, дым, кальян в прекрасном полусне...
скорее, пронто, гуашью пахнет - раскрашивай и рисуй
обводим контур - вот так, вот так мы черты придаём лицу
мы можем - каждый - ведь за мгновенье раскрашиваем весь мир
мы как бы стражи и в наших венах приют для цветов семи
для нот и красок, тепла и солнца, и всё это - только в нас
вокруг - ужасно, там кроманьонцы и каждый из них клыкаст
вокруг - лишь камни, и вечность дремлет, и лёд, и ночная мгла
мы - авель, каин, и в этих землях мы лишние, мы анклав
на нас надеются только звёзды, лучи освещают стих
у старой мельницы дно колодца хранит отраженье их
когда небо молчит зловеще
я думаю, всё одинаково
и важны нам совсем не вещи
а координаты их
макароны и бутерброд
или - в грифеле карандашном
одинаковый углерод
его связи - вот это важно
сами же - буквы, люди
текстура и вес монет,
электроны, куски на блюде -
значения не имеют
в этом смысле, наша еда -
некая упорядоченность
так из небесных птах
вертя над огнём горячее
вспоминаешь песочный замок,
как поднявшаяся волна
уносит вдруг самых-самых
сглаживая имена
и ты видишь - ни океан,
ни земля, ни трава, ни солнце
настоящее - скрыто в малом,
в особенностях эмоций
не в самóм танце с Кубы,
а в повороте на долю градуса,
в морщинах ладоней грубых,
в отблесках волн и паруса
в том что всегда за кадром,
между строк или за плечами -
это тени, мираж, монады
кишащие под свечами
остальное - детали, лишнее
так покрытие пирамид
превращается в стены и в крыши
и в городской лабиринт
но ничего не рассказывает
о душе побывавшей в теле
их ноты могли быть как джазовые
так и нечленораздельные -
могли смеяться в постелях
или плакать, а что их осень?
даже если бы и хотели,
не ответили на вопросы
а шум - как прибой из раковины
капли дождя нас хлещут,
и лишь кажутся одинаковыми,
они затекают в трещины,
пролетев сквозь небесную паклю,
холодные и стальные,
но видишь как в каждой капле
отражаются остальные
спросишь, что я узнал?
земля - согревает кости
небо - прозрачная сталь
ненавидеть - просто
в основном - как ты говорил
вода - хороша со льдом
огонь - почти как внутри,
не оставляет следов
потопы - редки, но и чрезвычайны
обороты - точно раз в год
порывы ветра почти случайны
и у них опять юникод
океаны - зачем-то с солью
больше, наверное, не полезут
значительно больше боли
гвозди по прежнему из железа
- тебе что передавали? -
- бессмысленные вопросы,
просят ещё нагвалей,
и по мелочи - спам, угрозы,
- что из ошибок? - в мае,
догадались, что мы не слышим,
не видим, не понимаем,
не думаем, и не дышим.
прикинулся я там дворником,
мёл улицы - в грязи, в пыли
а они очень быстро поняли
и сразу почти убили
это было чьё-то имя,
видишь ссадины на камне?
совершенство мягких линий
и слова в забытом храме
мёртвый сфинкс у пирамиды
и песчинки на ладони
и пшеничные флюиды
на разломанном батоне
кто-то плакал, высекая
под чертою эти знаки -
это сумма всех исканий
и молитв, надежд и магий
сколько надписей здесь видишь -
полустёртых, пыльных, новых
это инглиш, это идиш,
буквы, числа, числа снова,
это всё игрушки, куклы
в сундуке лежат в сарае
время - быстрый, солнце - круглый
поиграем, убираем
тут холодный мокрый ветер, лужи, грязи два локтя
тут больные злые дети вечно мучают котят
тут колючая граница, нет дорог и много стен
тут из камня смотрят лица улыбаясь пустоте
тут в железной паутине поезда напились крови
тут небритые детины плачут с рассечённой бровью
тут желают быстрой смерти приглашённые на свадьбу
на уме одно лишь вертят - злого чёрта оседлать бы
тут от края и до края продают меха собольи
и в болотах умирают, ни души не встретив в поле
тут попрятались за стёкла и цепляются за имя
снова к вечеру намокло, а с утра белеет иней
заплывали за буйки - в пасть
что отсыпали в кульки? страсть
для чего сплетенья рук? ткань
что до крóви режет вдруг? грань
что под свечкою течёт? желчь
что же делать если чёрн? сжечь
это крюк или крючок? счёт
кто садится на плечо? чёрт
кто была ко всем добра? смерть
кто нас держит до утра? твердь
а потом она чего? влёт
кто нам сразу врач и вор? лёд
что же было там во сне? жил
отчего кружится снег? шшшшшшшфффффф
Жизнь - что?
Взахлёб,
по волнáм,
ко дну.
(стежки,
шов,
мешок)
Было бы хорошо
нам
одну
ещё.
Другую,
мне говорят,
если очень надо,
выбирай,
да хоть сто подряд,
но из тех,
что рядом.
Если
короче
и сочтены
дни -
человеком
из-за стены,
только пальцем
ткни,
и становись,
если хочешь,
ещё одним.
А в будущее
мест нет.
В зоопарк
разве.
И туда очередь,
как в страшном сне,
из такой же
мрази.
листья - растаяли яркими искрами
стала пустая, бесцветная, низкая
осенью нету лекарства от скуки
мёртвые мухи, капли и звуки
стёкла холодные, окна прозрачные
небо в слезах, ядовито-табачное,
дерево - сгорблено, камни - испачканы,
пухлое, чёрное, скользкое, смачное
бьётся о рёбра, охоче до живости
осень ослабнет, не выдержит, выпустит
осень закончится этим вечером
мы будем снежная человечина
Крепкие двери из райского древа -
стучись-не стучись, навсегда закрыты.
Зря просились обратно Адам и Ева,
клада нету: небо с землёй изрыты
безуспешно. Двери - рисунки в храме,
в них стучатся ночью и днём монахи.
Даже перед острыми топорами
в них стучатся лёжа лицом на плахе.
Перед сном - кладут у ворот молитвы,
по утрý - как будто опять прогнали.
Ищут двери в книге, и в острой бритве,
то читают в космическом их сигнале.
Надо было топить нас ещё щенками,
а иначе - воют собачьи стаи.
Если жмутся к ладонями твоим щеками,
не бросай одних в города из стали.
как бы отвечая на
не клюй меня, аист, не клюй
розовых помнишь бэби?
а слёзы и поцелуй?
и облако в синем небе?
а бурю, и ветра натиск?
помнишь, как нёс в кульке?
не надо, не клюй меня, аист
чего за спиной в руке?
помнишь как лобызали
сладкие как изюм
ты ещё на вокзале
скупо ронял слезу
тебе было, может, тридцать
помню, как ты смотрел
ты был как белый рыцарь
взгляды острее стрел
зачем ты вернулся, аист?
прошлого не вернуть
теперь здесь прописан страус
заходи, посидим чуть-чуть
знаешь, около столицы, рядом с лесом золотым
в небе след железной птицы, а над рыхлой пашней - дым
в это поле сеют письма из давно ушедших лет
слог их ярок, слог их низмен, всё одно - в земле конверт
для кого-то там помойка, дом родной - для дикой стаи
там из грязи лезут бойко между ржавыми листами
миллионы белых крыльев, машут яростно и слепо
поднимая тучи пыли прямо вверх, в ночное небо
из конвертов вырастают тени, контуры и лица
ночь молчит в ответ, пустая, не смеётся и не злится
звёзды дарят с небосвода золотистые лучи
это поле на свободу не отпустит, хоть кричи
когда нефть потекла по жилам (мы тогда ещё были живы -
прижимаясь к огню, дружили, в барабаны стучала медь)
когда нефть потекла по жилам, темнота собой окружила,
обнимала за спину лживо, под затылок впуская смерть
кто был раньше угрюм и скован - из себя, как из долгой комы,
выходил, и в итоге - выполз в замедление звуков Битлз
из застывших тряпичных people тянет нить Ариадна хрипло,
чинит валенки и ушанки ангелочкам с пилой и шанкром,
ангелочки прибиты к плéчам, беломор в ихней пачке вечен,
охраняют от ленинграда и от вышедшего медбрата
твари украли мой камертон
и улыбаются алым ртом
в белой комнате с потолком
тихонько его коготоком
колокольные слышно звоны
на прицеле у раструба губ
это острой иглой патефона
истязают виниловый труп
сквозь лист стекла прозрачный, хрупкий
когда мы спим, из окон дома
в ночь погулять ползёт обрубок
и шевелится так знакомо
по грязной мокрой облицовке -
вниз, сквозь парящие снежинки
на бельевых верёвках мокнут
с утра постиранные стринги
ползёт, почмокав скользким жвалом
по простыням в чуть тёплых пятнах
гроза своё отбушевала
земля взволнована приятно
ползёт по улице с тенями
на цокот каблучков прохожих
тихонько за руку потянет -
пойдём, тут рядом, я хороший
а за углом, у подворотни
всё лишнее достанет, вынет
азартен как седой охотник
и как телёнок любит вымя
из живота с кисельным звуком
изымет, оживит, разбудит.
- привет, - пожмёт тихонько руку, -
не говори об этом людям.
тянет за левую руку тишь и сыра земля
трáвы, цветы и звуки и тучи, и тополя
а за рукав, направо тянут ещё мечты
воздух, и кровь, и браво, и дьявольские черты
в клетке груди с рабами - клювы, глаза, хребты
искусанными губами их всех выдыхаешь ты
кто будет из луж осенних, смеясь, на тебя смотреть?
на театральной сцене свою репетируй смерть
как искры вокруг летают всю ночь хороводы их
к утру меня вновь толкая в кружащийся чёрный вихрь
то ветер прозрачным телом подхватит и тащит вверх
над городом опустелым сквозь замерший феерверк
они в темноте мяучат, дрожат в языках свечей
горячим клубком созвучий устроившись на плече
утром ржавые синицы в серых листиках металла
шестерёнками скрипели и клевали кузова,
а безногий солженицын на высотный дом устало
забирался еле-еле и в окно кричал слова.
сумасшедшие старушки приготовились к зиме.
из большой стеклянной кружки лезет в горло чёрный змей.
Navigate: (Previous 20 Entries)