- Папа, не тычь в рыбу пальцем, у тебя на тарелке то же самое…
   Старик с недоверием смотрит в свою тарелку, потом на вожделенный кусок.
- Это такая же самая рыбка?
- Такая же, ешь скорей, мне посуду нужно домыть.
   В голосе женщины, моющей посуду, раздражение и сильная усталость. Соседка, сидящая за столом, переводит  участливый взгляд на старика .  Соседка полна живого интереса к окружающему.
- Он вас Сонечкой называет…
- Он теперь вообще почти не соображает ничего, всех путает... Наверное, и не заметил, что мама болела…
   Соседка сочувственно кивает, высоко подняв брови.
- И что же, вы его теперь к себе возьмете?
- Ну а куда его… Он же совсем беспомощный, привык, что всё готовое, мама всё на себе, до последнего, пока не слегла…
   Женщина отворачивается к раковине, прижав ко рту мокрое полотенце.
   Соседка участливо кивает, видно, что в этой ситуации она чувствует себя, как рыба в воде.Старик медленно жует. Напротив, за столом сидит мальчик. Держась за край стола, мальчик пытается балансировать на табурете, ставя его на две ножки.
   К плохо выбритому подбородку старика прилипла прозрачная рыбья косточка. Мальчик перестает качаться, и протягивает руку, чтобы косточку снять… Неожиданно цепко старик хватает мальчика за руку, тот испуганно вздрагивает и пытается вырваться. Табуретка падает. Старик смотрит на мальчика, не выпуская его руки. Глаза у старика весёлые и злые.
   Женщина около раковины оборачивается.
- Папа, перестань… Ну хоть сегодня, пожалей меня, прекрати шутки свои идиотские… - в голосе женщины слёзы.
   Старик тут же отпускает мальчика – тот быстро прячет руки под стол – и виновато смотрит на дочь.
- Катя, нам с Симочкой пора, проводи нас, - зовут из прокуренного коридора,  и женщина торопливо выходит из кухни, вытирая руки полотенцем.
   Соседка с интересом рассматривает старика. Старик безучастно продолжает есть рыбу. Соседка переводит взгляд на мальчика, тот опускает глаза и начинает боком выбираться из-за стола. Возвращается Катя, и мальчик снова опускается на табуретку.
- И что же, съезжаться будете?, - спрашивает соседка.
- Не знаю. Надо съезжаться. Так сложно всё …
   Соседка кивает: сложно, очень сложно…
- А Иннокентий Маркович не предлагает папу взять к себе? - продолжает интересоваться соседка.
- Иня предлагал, да куда его везти-то, он здесь очки найти не может, пультом телевизор включать не умеет, а там-то что будет? Кто им там будет заниматься, в Америке? Здесь к нему Василий Семёнович приходит, со второго этажа, хоть поговорит с ним, хотя такой же, а там кто? Иня целый день работает, мадам его вообще по-русски не говорит…
   Катя тяжело вздыхает, вытирая тарелки, видно, как она устала. Соседка часто кивает, сложив брови домиком.
- Да даже если бы... Иня ему предложил переехать, а он – никуда не поеду без Сонечки...О чем тут разговаривать?..
   Повисает пауза. Соседка аккуратно касается пальцами затылка, проверяя укладку, и встает, с неприятным звуком отодвигая стул. Ей, наконец-то, пора. Катя провожает её до двери.
   Старик и мальчик на кухне одни.Старик улыбается мальчику, и, хитро подмигнув, достаёт из кармана конфету. Это карамелька без фантика, к ней прилипли крошки и мелкий мусор. Мальчик берет ее с опаской, ожидая нового подвоха, осматривает с сомнением, отколупывает пальцем самые большие крошки и кладет в рот. Старик с улыбкой наблюдает, как внук перекатывает карамельку во рту. Конфета постукивает об зубы, то за одной щекой, то за другой вырастает флюс.
   Катя возвращается на кухню.
- Папа, ну зачем ты ему дал?.. У него опять зубы будут болеть, ну сколько я буду говорить, ему нельзя…
- Сонечка, пусть ингале имеет удовольствие…- оправдывается старик …

   Проводив гостей, Катя снимает скатерть с уже убранного стола и открывает форточку, чтобы проветрить прокуренную комнату.
- А почему он всё время улыбается, ему что, бабушку не жалко, - спрашивает мальчик.
- Он старый, у него склероз, он не понимает ничего, - отвечает Катя, складывая скатерть. И добавляет тихо, сама себе : - …слава богу…

   Мальчик тихонько заглядывает в комнату старика.Старик сидит в кресле и смотрит в окно.
   За окном качается толстая голая ветка тополя. Темнеет, фонари уже зажглись. Сыплет мокрая крупа – не снег, не дождь. Холодно. Особенно мёрзнут руки. Ему никак не удается их согреть.Он дышит на них, трет одну об другую, прячет в ставшие короткими рукава шинели, из которой так внезапно вырос. Уши будто отморожены, ничего не чувствуют. Кажется, что околыш форменной фуражки покрыт льдом. Зайти в парадное, погреться? А вдруг он её пропустит? Она прибежит, опоздавшая, запыхавшаяся, белая шапочка, покрасневший носик… Нет, он никуда не уйдет из-под этого фонаря, он смотрит вверх, на невидимое небо, с которого сыплется на него белая крупа и улыбается.

   Он ждёт Соню.