Ты врала именно ради этих минут гибельного восторга. Только что ты могла перевести всё в шутку или увести рассказ в сторону, но, ощущая полную власть над повествованием, ты бросала поводья и с замирающим сердцем пускалась в неостановимый полет. Ложь накручивалась на ложь, голова кружилась от холодного счастья вседозволенности. Ты переделывала этот мир, изменяла историю, небывшее начинало существование прямо здесь. Ты упивалась абсолютной властью над действительностью.  И сознание катастрофической неизбежности  расплаты делало восторг почти невыносимым.

   Система ценностей восьмилеток начала семидесятых была значительно сложнее, чем, скажем, твоя сейчас. Существовала масса критериев, определяющих в ценностной иерархии места марок, цветной проволоки, или очереди кататься на велосипеде. Но были вещи, стоявшие особняком, сокровища, обладание которыми возносило аутсайдера на вершину всеобщего восхищения. Само существование подобных артефактов в природе не считалось полностью доказанным.

   Теперь в это довольно трудно поверить. Тебе и самой не верится, что до восьми-девяти лет ты не пробовала обыкновенной жвачки. Ты до сих пор помнишь присыпанную мельчайшей сладковатой пудрой и изрезанную зигзагообразными бороздками поверхность пластинки Ригли Сперминт, по которой ты впервые провела языком. Как объяснить? Это было чудо, это был шок.

   Её-то ты и сделала героиней. Неправдоподобная история обретения целой упаковки жвачки не вызвала ни у кого сомнений. В чудо хотели верить. Размеры чуда были настолько нереальны – никто больше пачки в глаза не видел, а тут – упаковка, сразу десять, - что, парадоксальным образом, не оставляли сомнения в твоей правдивости. Ведь по самым грубым раскладкам её хватало ВСЕМ, и не по какому-нибудь отломленному кусочку, а… захватывало дыхание, они теребили тебя, вопя «а мне ты дашь? а мне?» - и ты, королева, раздавала несуществующее богатство всем, всем, и они  подпрыгивали на месте от радости.

   Конечно, сокровище должно было быть обменяно. Произведя сложные подсчеты, двор оценил его в солидное количество цветной проволоки, которую вытягивали из телефонных кабелей со склада за школой.

   Ты, улыбаясь, следила за возбужденным обсуждением организационных моментов, понимая, что созданная тобой действительность уже не нуждается в тебе, что история развивается  без твоего участия. Проходил восторг творца, безысходная тоска раскручивала скользкие щупальца. Тебе вовсе не нужна была эта проволока.

   Ну а дальше всё было грубо и просто. Они ждали тебя у подъезда, с огромным разноцветным пакетом. Очень аккуратно, чтобы не быть замеченной, ты отодвигала угол занавески и видела их сердитые макушки внизу. Потом Ирочка поднялась на ваш четвертый этаж, ты слышала мамин голос, приглашавший ее войти, Ирочкин отказ, потом мама вошла в твою комнату, где ты сидела, красная, как помидор… Ты подняла на недоумевающую маму глаза, полные муки, и, криво улыбаясь, сказала: « Попроси её уйти, пожалуйста, я всё потом объясню, только сейчас – сделай так, чтобы она ушла».

   Потом прошла неделя, мама спрашивала тебя, почему ты не идешь гулять, а ты смотрела на них из-за занавески.

    А потом всё забылось…