Ирочка

   У нее была родовая травма. Она плохо ходила и совсем не
могла бегать, весной и летом всё время кашляла, носила мощные очки. Её
родители, красивые, высокие оба, были очень гостеприимны и девочки из
двора всегда собирались у них . Были ещё мальчики - Паша, длинный
бабушкин внучек, он почему-то всё время подпрыгивал, и Вадик, совсем
мелкий, в очёчках, два вечных аутсайдера, ни разу не ударившие по
футбольному мячу.


   Вы с ней считались лучшими подругами, родители дружили, и
окна были напротив. Летом вы переговаривались не выходя на улицу,
почти не повышая голоса – двор был маленький и тихий. Зимой ты
поднимала голову от уроков и видела ее, так же скукожившуюся над
тетрадкой в конусе света от настольной лампы.


   Все выгодные роли в играх отдавались ей, и это не вызывало
вопросов, хотя она была тихой и никого собой не грузила. Она вообще
была удивительно бесконфликтной, спокойной, её авторитет был
естественным, наверное, она повзрослела раньше остальных из-за болезни.



   Играли в американку, гоняли по клеткам круглую жестянку
из-под гуталина, набитую песком. Тебе показалось, что она безнаказанно
жухает, и ты выдала какую-то запальчивую чушь, вроде «тебе хорошо, тебе
всё прощают, потому что жалеют». У нее задрожали губы, она ответила, «я
не прошу меня жалеть». Мелкий Вадик, мгновенно налившись кровью, стал
грудью на тебя наскакивать, требуя, чтобы ты ушла вон, его поддержали.
Катя Аниканова сказала что-то вроде «да бросьте, давайте играть» и
принялась опять гонять биту, прыгая на одной ноге. Катя, дочка
школьной уборщицы, была проще и терпимей прочих. Но ты не
воспользовалась шансом всё обратить в мелкую перебранку и замять свою
глупость. Теперь ты была одна против всех. Минуту назад лучшие друзья –
они стояли теперь перед тобой и кипели вполне благородным гневом. Ты
понимала, что они правы, но они были сплоченным большинством, и их
возмущение было направлено против тебя. А ты стала изгоем, и эту роль
ни на что не могла променять.


    Ты хорошо помнишь, как уходила через двор, как они
смотрели тебе в спину, видела их глазами свою розовую, мамой связанную
шапочку и серое в клетку пальто. Только Катя вжикала битой по асфальту,
да она, бывшая лучшая подруга, отвернулась и смотрела себе под ноги.


   Мама спрашивала, почему ты не ходишь гулять, вон же твои,
на улице,  поссорилась, что ли? Как-то в выходной ты шла с
родителями мимо подъезда, в котором стояли все и смотрели на тебя. Они
поздоровались с мамой и папой, тебе ничего не оставалось, как
неопределенно кивнуть куда-то в середину кучки бывших друзей и
прошептать своё «здрасти». Ты успела увидеть, как длинный Паша,
подпрыгнув на месте, передразнил тебя. Родители ничего не заметили. А
её там не было.


   Она ещё успела закончить школу, параллельный класс,
поступить в книготорговый техникум, немного там поучиться. Она умерла
от астмы, просто задохнулась во сне. Ты тогда уже уехала из своего
двора и узнала о ее смерти много позже. А тогда ты приезжала на свой
Водный стадион к подруге в гости, и, проходя через двор, часто
встречала её высоких красивых родителей, которые здоровались с тобой
тихо и очень приветливо.