Сидни (Джессика Альба) в юном возрасте ослепла. Прошли годы, и она превратилась в красавицу скрипачку. У нее море друзей, любимый оркестр, она давно и успешно адаптировалась к своему положению и, в общем, совершенно счастлива. То есть это потом Сидни поймет, что была счастлива, но в начале фильма ей кажется, что от счастья ее отделяет слепота. Нет ничего проще – в больнице ей пересаживают чужую роговицу, и она обретает долгожданное зрение. Видимость, правда, поначалу довольно мутная – прямо как на экранной копии фильма. А когда поверх этого безобразия девушка вдруг начинает видеть какие-то зловещие фигуры, сходство с фильмом только усиливается (Сидни, тебе подсунули нелицензионную роговицу!)
        Все мы научены горьким опытом азиатского хоррора и знаем, если тебя преследуют призраки, перво-наперво нужно выяснить причину. Но Джессика отчего-то медлит, и ни одна сволочь не подскажет ей правильного совета. Психиатр умничает, сестра роняет слезы, а руководитель оркестра в раздражении бросает: соберись. И только ближе к финалу Сидни все-таки додумывается встретиться с родственниками роговицы. Мамаша донорши болезненно морщится, всматриваясь в героиню Альбы, а затем выдает сакраментальное: «У тебя глаза моей дочери!»
        Очевидно, Сартр был прав, говоря о том, что любить в человеке надо не только бессмертную душу, но и пищевод, и печень, и кишечник – трепетная мать узнает даже родную роговицу.

        Дарья Горячева