Зоя Мещанская была девушка воздушная  с тоской во взоре и загадочным изгибом шеи. Поэты городка изливались ей безответно в ямбе и хорее под сенью смородин. Зоя была нерешительна, и не говорила ни да ни нет вот уже 15 лет со дня совершеннолетия.  
Семен был художником в душе и даже что-то рисовал кистью. Получались барышни с тонкой костью и зрительно ощутимым искривлением шейного отдела на фоне аквамаринового поля. В них была печаль, и не было жизни. Ни с эстетической, ни с медицинской позиции. Для подлинной страсти ему не хватало натуры. Временами мимо проходили обычные добрые девушки, и тогда аквамариновое поле расцветало крупным рогатым скотом среди могучих пастухов.
 Он признался Зое в масле в стиле постимпрессионизма. Взглянув на холст, она рекомендовала ему отгрызть себе ухо. А лучше – два, - добавила, и ушла к поэтам под смородину.
Семен промучился всю ночь и к утру его вырвало верлибром. Что это?- брезгливо спросила Зоя, передернув плечиком. Стала заметна неровность в шейном отделе.
Семен отчаянно впал в самосовершенствование. Началась борьба с курением, бессмысленная и беспощадная.
Он похорошел лицом и прибавил в талии. На прессе появились кубики, почему-то в форме валиков. Его полюбили обычные добрые девушки. Одна из них – Галя, даже бросила проходить мимо, а навсегда перевезла к Семену четыре чемодана и полинялую кошку. Это был поворотный момент в искусстве.

Сначала Семен неуверенно набросал свинью в апельсинах. Затем – в торносливе. Постепенно свинья обрастала знакомыми чертами, и уже к концу года Галю в персиках маслом впервые купила не потребкооперация, а какая-то совсем другая организация, не производящая колбас.
Зоя пришла к нему зимой, когда облетела смородина. Поэты разбежались, подступал климакс и сила слова меркла перед силой изображения.
Он вышел на балкон и почти не узнал ее, если бы не легкая кривизна, принявшая уже угрожающие очертания.
Яваслюблючегожеболе, скороговоркой произнесла она, но тут балконная дверь за спиной Семена угрожающе скрипнула, и Зоя растаяла, оставив запах залежавшихся рифм.
Наутро Галя с подозрением всматривалась в кривую зеленую кляксу, возникшую на холсте среди абсолютно здоровых арбузов шестого размера.
- Мерзость какая, - произнесла она, без паузы добавив, - У нас будет ребенок.
Семен вздохнул и ушел в запой. Его следующее полотно удалось с большим трудом всучить местной санэпидемстанции для рекламного буклета инсектицидов. Картина называлась Напасть, и являла поникший сухарик, к которому тянулись десятки плотных тараканов. Рука алкоголика дрогнула, и один из самых крупных был несколько кривоват, а у второго усы загибались в арбузную женскую грудь.
Последующие полотна художника «Я помню чудное мгновенье», «Да, помню я, помню» «Тихо!» и «Отъебитесь от меня, бляди» художественной ценности не представляют, и рассматривать их мы не будем.
Он сам согласился лечиться. Психиатр был сед и бодр, его дипломы обещали скорейшее счастье для всех заблудших.
 - Сейчас посмотрим, - обнадежил он, - А, ну-ка, батенька, взгляните, что это по-вашему? – он протянул Семену белый лист, на котором красовалось пятно, кривое в верхней части. Семен со стоном сполз на пол    
       
Вот это не Сеня, конечно, но тоже вполне шизоидная личность двадцатого века набросала. А так и не скажешь....