Убить дракона

 - Иииех! – крикнул сэр Поль, пробиваясь к выходу.
 - Пых, - ответил Дракон, для разнообразия светло-голубым газпромовским пламенем. Привычно зарыдала принцесса. Сэр Поль с тоской оглядел пещеру. Сейчас не помешал бы прекрасный принц, но тот предсказуемо сбежал вместе со снастью. Закон центробежной силы прекрасных принцев – при появлении драконьего пламени тела принцев стремятся к рыбалке.
- Пусти, а? – сэр искательно заглянул в желтый драконий глаз.
- Говно какая! - удивился реликт, - А убираться кто будет? Засрать тут все – это мы пожалуйста, а убираться? Опять я? А мне, между прочим не десять лет.
- И не двадцать! Тебе… сто…. пийсят, и пыхать огнем тебе вредно! – хотел крикнуть сэр Поль, но споткнулся на брошенной принцем бамбуковой удочке и замолчал.
- А ты куда смотрела? – повернулся дракон к преждевременно успокоившейся принцессе. Промакнув аквамариновые очи одноразовой салфеткой, та молча легла на пол, сплющилась и попыталась залезть под валун. К изумлению сэра Поля – вполне успешно.
- Ну, хватит, - проскрипел дракон, вздымая крыла,
- Подъем! Слышишь! Кому говорю! Павлуша!
И снова здравствуйте.
Гадкое имя. Откуда-то оттуда, где липкие руки, крошки печенья и заляпанные малиновым вареньем шорты. Что же теперь, всю жизнь мучиться? Ведь есть же нормальные имена – Паша, вот, Поль – опять же…
- Павлуш! - бабушка потрясла его за плечо, - Живей, живей. Просыпайся. На электричку опоздаем.

Опоздаем. Конечно. Что может быть страшнее, чем опоздать на дачу? В воскресенье в семь утра? Что может быть ужаснее, чем поехать на следующей электричке? Плодожорка, что крепилась всю неделю, сорвется, и за этот час разжует все шесть соток вдоль и поперек.
Он потер глаза и выполз на кухню. Красота. Все, что нужно упаковано, собрано, умыто и пьет черный чай. Папа любит кофе, а мама – зеленый. Папа любит рыбалку, мама – папу и Доктора Хауса. Забавно, когда они собираются вместе – мама, папа и воскресенье, им приходится любить семичасовую электричку, бескрайнюю малину, и люто мстить за это плодожорке, тле и случайно подвернувшимся кротам. И запивать черным чаем, с той же малиной.
Потому что есть ПОРЯДОК, и он так же вечен, как… Хотя, даже не так.
Давным-давно, когда земля была огненным шаром, и вообще задолго до того, в мире были бабушка и малиновое варенье. Кто возник первым, установить невозможно, как в вопросе с курицей и яйцом, известно только, как они вошли, Хаос закончился и началась Земля, моря, океаны, дача, грядки. Начался папа, и даже попытался сбежать на БАМ, - Пашка знал эту историю из разнообразных и ярких семейных скандалов.
- Ишь, говно какая! - сказала тогда бабушка, и тут же появились мама и собственно Пашка – как-то одновременно.
- Просто иди и сделай это, - сказала бабушка, затянув на папе галстук, и вручив ему цветы. Во всяком случае, именно так вспоминал папа, крича про «жизнь испорченную». Он вообще – сильный - перед тем, как сбежать на рыбалку, ругается с бабушкой. Потом та долго выговаривает маме все, что не успела сказать отцу, а когда мама расплачется – отпаивает ее чаем с малиной.
К возвращению отца про ссоры забывали и бабушка ложилась в кровать мерить давление и умирать. Тогда все дружно начинали бегать и суетиться - и папа и мама и врачи скорой. А однажды отец сказал бабушке: «Актриса». Ну, он же – смелый. И бабушка поумирала немного, а потом и вовсе прекратила. Почти.

И Пашка - в отца. Сама бабушка это сказала. Давно. В первом классе. Когда он хотел пойти на линейку в своих любимых сандалиях. Бабушка тогда сандалии отобрала и много чего сказала. И про папу – шалопая, и про мать – дуру лимитную, и, главное, про Пашку – что весь в отца.
Это он до сих пор с гордостью вспоминает, и скоро тоже будет все по-своему говорить и на рыбалку уезжать. Хотя… по воскресеньям, все же придется на дачу…

---------

- Ты должен мне помочь, папа. Нет, прошу тебя, никакой рыбалки. Только не завтра. Да, я знаю, хороший рыбак чует погоду, и завтра будет клев. Чутье тебя никогда не подводило, папа.  Помнишь, сколько ты поймал, когда меня избили в школе? Ну, да, ты еще спрашивал, откуда у меня фингал? А как клевало, когда меня хотели выкинуть с бесплатного отделения… как? – ты даже не знал? Вот видишь.  А когда мы запалились с той нелицензионной Виндой? Помнишь? Ты завалил нас щуками! Да, было вкусно. Но сейчас ты мне не нужен – ты просто необходим. Да-да, не смейся. Поэтому, прошу – никакой рыбалки, папа.

- Говно какая! – дракон подбоченился – Чего удумал-то! Поль внутренне сжался. Для этого разговора время было неподходящее, и подходящего времени для него в принципе быть не могло, но…

- Просто иди, и сделай это, - сказала Маринка, - Ебтвоюмать, тебе скоро двадцать, ты имеешь полное право жить отдельно, где хочешь и с кем хочешь! Конечно, если ты хочешь. А то я начинаю уже сомневаться, хочешь ли ты.

- Я этого хочу, - ровно произнес Поль, сжав под столом кулаки, - Мне скоро двадцать. Ты думаешь, я не имею права жить отдельно? Где я хочу и с кем хочу?! Ну… пожалуйста, только не кричи, - добавил он, опустив глаза.

Она долго молчала. Он испугался, что сейчас она вновь начнет умирать.
- Кхм, - сказал отец, - Кхм, кхм.
Спасибо, папа.
- Да делайте, вы, что хотите - голос дракона казался треснувшим… - Делайте, что хотите. Я так с вами устала… Вы даже не понимаете…
Она тяжело поднялась и направилась к двери. Мужчины перевели дыхание. Внезапно она повернулась и посмотрела Полю в глаза, он разглядел желтовато-тусклые белки и красные прожилки драконьего ока.
- Ты вырос, Павел, - тихо сказал дракон. А потом исчез. Маленькая сутулая старушка в выцветшей блузке прошаркала в свою комнату и тихо прикрыла за собой дверь. Странно, но именно сейчас почему-то защипало в горле, и очень захотелось вдруг услышать «Павлуша».

------


- Значит, так, - Маринка оглядела фронт работ, - Поль, ты выносишь доски, Вы, Николай Семеныч, разложите шкаф, чтобы его можно было вынести, а я пока уберу из него все.
В бабушкиной комнате царила разруха и молодой задор. Знакомые вещи были перевернуты, а к тем, что еще лежали на местах, уже неумолимо подбиралась Маринка, выставив вперед огромный живот.
- Мариночка, ты б полежала, мы сами, - попытался остановиться стихию отец. После смерти бабушки он сильно сдал – они с мамой стали похожи на двух потерявшихся старых детей. Поль подозревал, что хитрую дипломатическую многоходовку «Зачем платить за съемную квартиру, когда в своей места – хоть картошку сажай» родители затеяли в первую очередь из-за Маринки. Во всяком случае, отец уже второй день ходит за ней, как спаниель, ловя команды и жмурясь от похвалы.
- Хламье, - только выкинуть! Вот это – отнесешь в контейнер – в мусоропровод не пролезет, - под ноги Полю полетела коробка, раскрылась, пара детских сандаликов шлепнулась на пол. Поль присел, медленно поднял один за почти оторванный ремешок. Такие знакомые, только маленькие – левый вот просит каши, краска облезла, на правом разошелся переплет, и подошва протерлась, как раз там, где большой палец.

- Вы его обувь видели? – сквозь пласт времени всплыл надтреснутый голос, - Он в чем завтра на линейку пойдет? Шалопаи!
Она трясет сандаликом перед лицом матери – башмачок прыгает, вот-вот оторвется старый ремешок.
- Отдай! – тянет к бабушке руки он маленький, - Это мои совсем-совсем любимые!!!
- Хламье, только выкинуть, - ворчит она, уходит куда-то, и возвращается с парой страшных черных ботинок. А эти… Бабушка так и не выкинула их. Пятнадцать лет они лежали в шкафу, пока метла новой хозяйки не вымела старые воспоминания.
Ночью Полю снился дракон. Маленький, усталый и бесконечно одинокий у входа своей пещерки он смотрел на взрослых детей и тихо качал головой. А с утра захотелось малинового варенья. Того, домашнего, что уже давным-давно закончилось….