|
|
Пишет a0surd (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} a0surd)@ 2006-04-06 14:30:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
[{(последний энциклопедист(с)}]
Подобрав по очереди ко всем _буквам_ II главы ноты согласно старогрегорианскому нотному ключу, получаем музыкальную композицию - _обратное_ переложение (согласно "Фаустусу" Манна) оратории "Apocalypsis cum Figuris" ["Апокалипсис с фигурами" (лат.)] клинописные вавилонские арифметики; испепеленные, потухшие образы мироздания - как халдейские, так и египетские; птолемеизм и эйнштейнианство, исчисление матричное и патричное, алгебру тензоров игрупп, способы обжига ваз в эпоху династии Минь, машины Лилиенталя, Иеронимуса, Леонардо, гибельный воздушный шар Саломона Андре и дирижабль генерала Нобиле вогнал в один роман весь мир человека с его мифами, симфониями, храмами, физическими теориями и анналами всеобщей истории. но верность Ханнахана вавилонскому образцу - сущий пустяк по сравнению с безднами толкований, кишащих в каждом из 241.000 слов книги.
Пифагорейское число "пи", символизирующее женское начало (3,14159265358979...); именно столько тысяч букв насчитывается в тысяче слов этой главы. А стало быть, со стены нужника открывается путь в бездну природной эволюции... которая вместо фигового листка прикрылась муравейником культур. Приведя по ходу такого истолкования 2912 выражений - древнешумерских, вавилонских, халдейских,греческих, старославянских, готтентотских, банту, южнокурильских,сефардийских, на диалекте апачей (боевой клич которых - "Иг" или "Гуг") - вместе с их санскритскими соответствиями и отсылками к сленгу преступников, Ханнахан подчеркивает, что это отнюдь не склад случайного хлама, но точная семантическая роза ветров, тысячестрелочный компас и план произведения, его картография, - поскольку уже здесь намечены все без исключения связи, полифонически воплощенные в романе.
через III главу (Троица!) она соотносится с X главой (беременность длится 10 лунных месяцев!), а эта последняя, прочитанная наоборот, оказывается изложением фрейдизма _по-арамейски_. Мало того: как следует из III главы (если наложить ее на четвертую, перевернув книгу вверх ногами), фрейдизм, то есть учение о психоанализе, есть обмирщенная версия христианства. Состояние до Невроза - Рай; детская душевная травма - это Грехопадение; Невротик - Грешник; Психоаналитик - Спаситель, а фрейдовское лечение - Спасение через благодать. не случайно топология запятых в VI главе есть аналог карты Рима!
Бахомет, Бабелиски (багдадские обелиски - типичный для автора неологизм), Бабель (Исаак), Авраам, Иаков, лестница, пожарные, мотопомпа, уличные беспорядки, хиппи, бадминтон, ракета, луна, горы, Берхтесгаден крестовые походы, империя Карла Мартелла, избиение альбигойцев, резня армян, сожжение Джордано Бруно, охота на ведьм, коллективные помешательства, самоистязания секты бичевников, моровые поветрия, гольбейновские пляски смерти, ноев ковчег, Арканзас, - ad calendas graecas, ad nauseam
Станислав Лем. "Гигамеш"
Вот романист, который позавидовал лаврам Джойса. Автор "Улисса" всю"Одиссею" уместил в одном-единственном дублинском дне, фоном La belleepoque [прекрасной эпохи (фр.), то есть кануна первой мировой войны]сделал адский дворец Цирцеи, сплел для торгового агента Блума петлю изтрусиков Герты Мак-Дауэлл, лавиной в четыреста тысяч слов обрушился навикторианство, изничтожив его всеми стилями, какими только располагалоперо, от потока сознания до следственного протокола. Разве не было уже этокульминацией жанра романа, а заодно - пышным его погребением в семейномсклепе искусств (в "Улиссе" немало и музыки)? Как видно, нет; как видно,сам Джойс думал иначе, коль скоро решил идти дальше и написать книгу,которая не только сфокусировала бы всю культуру на _одном_ языке, но сталабы _всеязыковым_ фокусом, спустилась до самого фундамента вавилонскойбашни. Мы не намерены ни подтверждать, ни отрицать великолепия "Улисса" и"Поминок по Финнегану", своею двойною дерзостью аппроксимирующихбесконечность. Одинокая рецензия ничего не прибавит к Гималаям почестей ипроклятий, придавившим оба эти романа. Ясно одно: Патрик Ханнахан,соотечественник Джойса, никогда бы не написал своего "Гигамеша", если б невеликий пример, воспринятый им как вызов. Казалось бы, этот замысел заведомо обречен на неудачу. Создаватьвторого "Улисса" бессмысленно, второго "Финнегана" - тоже. На вершинахискусства в зачет идут только свершения первопроходцев, подобно тому как вистории альпинизма - лишь первое восхождение по непокоренной стене. Ханнахан, весьма снисходительный к "Поминкам по Финнегану", "Улисса"ставит невысоко. "Что за мысль, - говорит он, - запихнуть, под видомИрландии, европейский девятнадцатый век в замшелый саркофаг "Одиссеи"!Оригинал Гомера - сам сомнительного качества. Это античный комикс, которыйвоспевает супермена Улисса и имеет свой хеппи-энд. Ex ungue leonem [покогтям (узнают) льва (лат.)]: по выбору образца узнается калибр писателя.Ведь "Одиссея" - плагиат "Гильгамеша", переиначенного на потребу греческойпублике. То, что в вавилонском эпосе было трагедией борьбы, увенчаннойпоражением, греки переделали в живописную авантюрную поездку поСредиземному морю. "Navigare necesse est", "жизнь - это странствие" - тожемне, великие житейские мудрости. "Одиссея" - плагиат самого худшегоразбора, ибо сводит на нет все величие подвига Гильгамеша". Надо признать, что в "Гильгамеше", как учит шумерология, и впрямьсодержатся мотивы, которыми воспользовался Гомер, например, мотив Одиссея,Цирцеи или Харона, и что это едва ли не самая старая версия трагическойонтологии; ее герой, говоря словами Райнера Марии Рильке, сказаннымитридцать шесть столетий спустя, "Ждет, чтобы высшее начало Его все чащепобеждало, Чтобы расти ему в ответ". Человеческая судьба как борьба,неизбежно ведущая к поражению, - таков конечный смысл "Гильгамеша". Вот почему Патрик Ханнахан именно на основе вавилонского эпосаразвернул свое эпическое полотно, весьма своеобразное, заметим, посколькудействие "Гигамеша" крайне ограничено во времени и пространстве.Закоренелый гангстер, наемный убийца, американский солдат времен последнеймировой войны, G.I.J.Maesh (т.е. "Джи Ай Джо" - Governement Issue Joe, или"Джо в государственном издании", как называли рядовых американской армии),изобличенный в своих преступлениях благодаря доносу некоего Н.Кидди,приговорен военным трибуналом к повешению в городишке округа Норфолк, гдерасположена его часть. Романное время длится 36 минут - именно стольконужно, чтобы доставить смертника из тюрьмы к месту исполнения приговора. Вфинале возникает образ петли: чернея на фоне ясного неба, она обвивает шеюспокойно стоящего Меша. Он-то и есть Гильгамеш, герой-полубог вавилонскогоэпоса, а отправивший его на виселицу старый приятель Н.Кидди - не ктоиной, как ближайший соратник Гильгамеша, Энкиду, сотворенный богами ему напогибель. При таком изложении бросается в глаза сходство творческихпринципов "Улисса" и "Гигамеша". Справедливость требует подчеркнутьразличия. Сделать это тем легче, что Ханнахан - в отличие от Джойса! -снабдил свою книгу "Истолкованием", которое вдвое толще самого романа(если быть точным: в "Гигамеше" 395 страниц, в "Истолковании" - 847). Ометоде Ханнахана мы можем судить уже по первому семидесятистраничномуразделу "Истолкования", где объясняется, какое богатство ассоциаций таитсяв одном-единственном слове, а именно в заголовке. "Гигамеш", во-первых,прямо указывает "на "Гильгамеша", то есть на свой мифический прообраз, каки у Джойса - ведь его "Улисс" отсылает к античности прежде, чем мыуспеваем прочесть первое слово повествования. Пропуск буквы "Л" в заглавииотнюдь не случаен; "Л" - это Люцифер, Lucipherus, Князь Тьмы,присутствующий в романе, однако открыто не появляющийся. А следовательно,буква "Л" так относится к заглавию "Гигамеш", как Люцифер - к романнымсобытиям: присутствует, но _незримо_. Отсылая нас к Логосу, "Л" указываетна Начало (Божественное Творящее Слово); отсылая к Лаокоону - на Конец(ведь конец Лаокоону пришел из-за змей: он был _удушен_, как будет удушен- посредством странгуляции - герой "Гигамеша"), "Л" содержит в себе еще 97отсылок, но мы не можем перечислить их здесь. Далее: "Гигамеш" - это "A GIGAntic MESS" - сумбур, беда, постигшаягероя, - он ведь приговорен к повешению. С именем героя перекликаютсятакже: "gig" - гичка (Меш топил свои жертвы в шлюпке, перед тем облив ихцементом); "GIGgle" - адский хохот - отсылка (N_1) к музыкальномулейтмотиву сошествия во ад согласно "Klage Dr.Fausti" ["Жалоба доктораФаустуса" (нем.)]; ниже мы еще скажем об этом. ГИГА - это: а) итальянскоеgiga - скрипка (снова намек на музыкальный подтекст эпоса); b) в словеГИГАВАТТЫ "ГИГА" означает миллиарды единиц мощности, в нашем случае -мощности Зла, т.е. технической цивилизации. "Geegh" - это древнекельтское"прочь" или "вон". От итальянского "giga" через французское "gigue"приходим к "geigen" (жаргонное обозначение копуляции по-немецки).Дальнейшую этимологическую интерпретацию приходится опустить занедостатком места. Другое членение заголовка: "Gi-GAME-Sh" - подчеркиваетиные аспекты произведения: "Game" - игра, но также охота (на человека;здесь - на Меша). Это не все; смолоду Меш выступал в роли жиголо (GIGolo);"Ame" ("Amme") на древненемецком означает "кормилица"; в свою очередь"MESH" - это сеть: например, та, в которую Гефест поймал свою божественнуюсупругу вместе с любовником, то есть силки, верша, КАПКАН (петля); крометого, система зубчатых колес ("synchroMESH" - коробка передач). Особый раздел посвящен заглавию, прочитанному наоборот, - поскольку подороге на виселицу Меш мысленно возвращается _назад_, пробуя отыскать всвоей памяти такое чудовищное злодеяние, которое _искупило_ бы казнь. Вего уме, таким образом, идет игра (game!) за самую высшую ставку: если онвспомнит поступок _бесконечно_ омерзительный, то уравновесит _бесконечную_Жертву божественного Искупления, т.е. станет Антиискупителем. Это - вметафизическом плане; разумеется, сознанию Меша чужда подобнаяантитеология, просто он ищет - в психологическом плане - нечто стольужасающее, что позволило бы ему остаться невозмутимым при виде петли.Выходит, G.I.J.Maesh - это Гильгамеш, который в момент поражения достигает_отрицательного_ совершенства; перед нами абсолютная обратная симметрия поотношению к вавилонскому герою. "Гигамеш", прочитанный задом наперед, - "Шемагиг". "Шема" -древнееврейское слово, взятое из Пятикнижия ("Шема Исраэл!" - "Слушай,Израиль, твой Бог есть Бог единый!"). Поскольку это перевертыш, речь идетоб Антибоге, т.е. о персонификации Зла. "Гиг" теперь - безусловно, "Гог"(Гог и Магог!). "Шем" - это, собственно, "Сим", первая часть имени СимеонаСтолпника; петля свисает со столба, а значит, Меш, будучи повешен, станет"столпником наоборот": он будет не стоять на столбе, но висеть _под_столбом. Таков следующий шаг антисимметрии. Приведя по ходу такогоистолкования 2912 выражений - древнешумерских, вавилонских, халдейских,греческих, старославянских, готтентотских, банту, южнокурильских,сефардийских, на диалекте апачей (боевой клич которых - "Иг" или "Гуг") -вместе с их санскритскими соответствиями и отсылками к сленгупреступников, Ханнахан подчеркивает, что это отнюдь не склад случайногохлама, но точная семантическая роза ветров, тысячестрелочный компас и планпроизведения, его картография, - поскольку уже здесь намечены все безисключения связи, полифонически воплощенные в романе. Ханнахан решил сделать свою книгу не только всекультурным,всеэтническим и всеязыковым узлом (петля!); чтобы пойти выше и дальше, чемудалось Джойсу, все это было, конечно, необходимо (так, одна-единственнаябуква "М" в "ГигаМеше" отсылает нас к истории майя, богу Вицли-Пуцли, ковсем ацтекским космогониям и иррумациям), но недостаточно! "Гигамеш"соткан из _всей совокупности_ человеческих знаний. И опять-таки, мы имеемв виду не только современное их состояние, но также историю науки, то естьклинописные вавилонские арифметики; испепеленные, потухшие образымироздания - как халдейские, так и египетские; птолемеизм иэйнштейнианство, исчисление матричное и патричное, алгебру тензоров игрупп, способы обжига ваз в эпоху династии Минь, машины Лилиенталя,Иеронимуса, Леонардо, гибельный воздушный шар Саломона Андре и дирижабльгенерала Нобиле (то, что во время экспедиции Нобиле были случаиканнибализма, имеет особый и глубокий смысл для читателя, ибо романХаннахана можно уподобить точке, в которой некий фатальный груз упал вводу и возмутил ее гладь; и кругами волн, концентрически расходящихся вседальше и дальше от "Гигамеша", оказывается "все-все" человеческоесуществование на Земле, начиная с Homo Javanensis [человек яванский(лат.)] и палеопитека). Вся эта информация покоится в "Гигамеше" -укрытая, но ее можно извлечь, - как будто в реальном мире. Так мы доходим до главного творческого принципа Ханнахана: чтобыпревзойти своего великого земляка и предшественника, ему было необходимоуместить в беллетристическом произведении не одно лишь культурно-языковое,но вообще все наследие истории - всю сумму познаний и умений (Пангнозис). Несбыточность этого замысла, казалось бы, очевидна, его легко счестьманией глупца, и в самом деле: как может один роман, история повешениякакого-то гангстера, стать экстрактом, матрицей, кодом и сокровищницейвсех знаний, распирающих библиотеки планеты! Предвидя заранее этотхолодный и даже издевательский скептицизм читателя, Ханнахан неограничивается обещаниями - в "Истолковании" он дает доказательства. Изложить их все немыслимо; творческий метод писателя мы можем показатьлишь на мелком, второстепенном примере. Первая глава "Гигамеша" занимаетвосемь страниц, на протяжении которых смертник оправляется в нужникевоенной тюрьмы, читая - над писсуаром - бесчисленные граффити, которымисолдатня успела испещрить стены. Эти надписи остаются где то на пограничьеего сознания, и как раз потому их безудержное похабство оказывается недном бытия, а люком, ведущим нас прямо в неопрятное, горячее, огромноенутро рода людского, в пекло его копролалической и физиологическойсимволики, восходящей, через "Камасутру" и китайскую "войну цветов", ксумрачным пещерам со стеатопигическими [стеатопигия - ожирение ягодиц]Венерами пралюдей, ведь именно их обнаженный срам проглядывает сквозьпохабные силуэты, коряво нацарапанные на стене; вместе с тем фаллическаяоткровенность других рисунков ведет нас к Востоку с его ритуальнойсакрализацией Фаллоса-Лингама [лингам - стилизованный фаллический символ виндуизме], причем Восток означает местонахождение первоначального Рая - тоесть искусной лжи, неспособной укрыть ту истину, что в Начале быласкверная информация. Да, да: ибо Пол и "грех" возникли еще тогда, когдапраамебы утратили свою однополую девственность, поскольку эквиполентностьи двуполюсность Пола прямиком вытекают из Теории Информации Шеннона; таквот что означает последняя буква ("Ш") в названии эпоса! А стало быть, состены нужника открывается путь в бездну природной эволюции... котораявместо фигового листка прикрылась муравейником культур. Но и это лишькапля из океана, потому что в первой главе, кроме того, содержится: a) Пифагорейское число "пи", символизирующее женское начало(3,14159265358979...); именно столько тысяч букв насчитывается в тысячеслов этой главы. b) Если взять числа, обозначающие даты рождения Вейсмана, Менделя иДарвина, и приложить их к тексту, как ключ к шифру, то окажется, чтомнимый хаос клозетной скатологии [литература (или шутки) на тему нечистот,в более широком смысле - на темы, вызывающие отвращение] есть изложениесексуальной механики, в которой сталкивающиеся (коллизирующие) телазаменяются копулирующими. Вся эта цепочка значений входит в сцепление(SYNCHROMESH!) с другими частями романа, а именно: через III главу(Троица!) она соотносится с X главой (беременность длится 10 лунныхмесяцев!), а эта последняя, прочитанная наоборот, оказывается изложениемфрейдизма _по-арамейски_. Мало того: как следует из III главы (еслиналожить ее на четвертую, перевернув книгу вверх ногами), фрейдизм, тоесть учение о психоанализе, есть обмирщенная версия христианства.Состояние до Невроза - Рай; детская душевная травма - это Грехопадение;Невротик - Грешник; Психоаналитик - Спаситель, а фрейдовское лечение -Спасение через благодать. c) Выходя из нужника, в конце I главы, Дж.Меш насвистываетшестнадцатитактную мелодию (шестнадцать было девушке, которую онобесчестил и удушил в шлюпке); слова же - крайне вульгарные - онпроизносит лишь про себя. Этот эксцесс психологически обоснован; сверхтого, силлабо-тонический анализ песенки дает нам прямоугольную матрицупреобразований для следующей главы (которая получает при этом совершеннодругое значение). Глава II - развитие богохульной песенки, которую Мешнасвистывает в первой главе; после применения матрицы богохульствооборачивается ангельским пением. Роман в целом имеет три отсылки: 1) к"Фаусту" Марло (действие II, явление VI и след.); 2) к "Фаусту" Гете("Alles vergangliche ist nur ein Gleichniss" [все преходящее - толькоподобье (нем.)]), а также 3) к "Доктору Фаустусу" Т.Манна, причем отсылкак этому роману - просто чудо искусства! Подобрав по очереди ко всем_буквам_ II главы ноты согласно старогрегорианскому нотному ключу,получаем музыкальную композицию - _обратное_ переложение (согласно"Фаустусу" Манна) оратории "Apocalypsis cum Figuris" ["Апокалипсис сфигурами" (лат.)], которую Манн, как известно, приписал композиторуАдриану Леверкюну. Эта адская музыка присутствует и в то же времяотсутствует в романе Ханнахана (ведь в явном виде ее там нет) - подобноЛюциферу (буква "Л", опущенная в заглавии). IX, X и XI главы (слезание сгрузовика, причащение перед смертью, приготовления к казни) также имеютмузыкальный подтекст (а именно "Klage Dr.Fausti"), но, так сказать, междупрочим. Ибо, если проанализировать их как адиабатическую систему согласноСади Карно, они оказываются Собором, который покоится на постояннойБольцмана, а в Соборе этом совершается Черная Месса. (Ритуалу говениясоответствуют смутные воспоминания Меша в кузове грузовика; завершаютсяони матерщиной, сочное глиссандо которой венчает VIII главу.) Эти главы -самый настоящий Собор, поскольку межфразовые и межфразеологическиепропорции образуют синтаксический скелет, эквивалентный _изображению_ намнимой плоскости - в проекции Монжа - собора Нотр-Дам со всеми егобашенками, консолями, контрфорсами, с монументальным порталом, знаменитойготической Розой и т.д. и т.п. Таким образом, в "Гигамеше" заключено ибогословие, вдохновленное архитектурой. В "Истолковании" (стр. 397 ислед.) читатель найдет подробную проекцию Собора в том виде, в каком онсодержится в тексте упомянутых глав, в масштабе 1:1000. Но если вместостереометрической проекции Монжа применить неравноугольную проекцию сисходной дисторсией согласно матрице из I главы, то получим Дворец Цирцеи,а Черная Месса превратится в карикатуру на изложение августинианскойдоктрины (опять-таки иконоборчество: августинианство - во Дворце Цирцеи,зато в Соборе - Черная Месса). Итак, Собор или августинианство не простомеханически вставлены в роман; они - звенья общего идейного замысла. Уже этот скромный пример показывает, каким образом автор, благодарясвоему ирландскому упорству, вогнал в один роман весь мир человека с егомифами, симфониями, храмами, физическими теориями и анналами всеобщейистории. Пример этот снова отсылает нас к заглавию, ибо (в данномконтексте) "Гигамеш" - это "гигантская мешанина", что имеет необычайноглубокий смысл. Ведь Космос, согласно второму закону термодинамики,движется к финальному хаосу. Энтропия _должна_ возрастать, и поэтомувсякое бытие обречено на поражение. А значит, ГИГАнтская МЕШанина - нетолько то, что случилось с каким-то экс-гангстером; Вселенная в целом -тоже Гигантская Мешанина (в просторечии беспорядок - "бардак", поэтому всебордели, о которых вспоминает Меш по дороге на виселицу, суть подобияКосмоса). Одновременно совершается ГИГАнтская МЕССа - пресуществлениеПорядка в финальный Беспорядок. Отсюда сочетание Сади Карно с Собором,отсюда же - воплощение в Соборе постоянной Больцмана: Ханнахан _должен_был это сделать, поскольку именно _хаос_ будет последним, Страшным судом!Миф о Гильгамеше, само собой, целиком воплощен в романе, но верностьХаннахана вавилонскому образцу - сущий пустяк по сравнению с безднамитолкований, кишащих в каждом из 241.000 слов книги. Предательство,совершенное Н.Кидди (Энкиду) по отношению к Мешу - Гильгамешу, естьквинтэссенция и сплав всех предательств в истории человечества; Н.Кидди -это _также_ Иуда, Дж.А.Дж.Меш - это _также_ Спаситель, и т.д., и т.п. Открыв книгу наудачу, на стр.131, строка 4 сверху, встречаемвосклицание "Ба!", которое вырывается у Меша при виде пачки сигарет"Кэмел", предложенной ему шофером. В указателе к "Истолкованию" находим 27различных "ба!", а нашему "ба" на стр.131 соответствует следующий ряд:Баал, Байя, Баобаб, Бахледа (можно было бы подумать, что Ханнахан_ошибся_, дав неверное написание имени этого польского альпиниста: Bahledaвместо Bachleda; но ничего подобного! Опущенное "c" отсылает, согласно ужеизвестному нам принципу, к символу "c", которым Кантор обозначилтрансфинитный континуум!), Бахомет, Бабелиски (багдадские обелиски -типичный для автора неологизм), Бабель (Исаак), Авраам, Иаков, лестница,пожарные, мотопомпа, уличные беспорядки, хиппи, бадминтон, ракета, луна,горы, Берхтесгаден (поскольку в БАварии начал свою карьеру Гитлер, этотпоклонник Черной Мессы XX века). Так работает на всех высотах и широтах _одно_ лишь словечко, обычноевосклицание, казалось бы, совершенно невинное! Нечего и говорить осемантических лабиринтах, что ожидают нас на следующих этажах языковойпостройки, какую являет собой "Гигамеш"! Теории преформизма борются там стеориями эпигенеза (гл. III, стр. 240 и след.); движениям рук палача,цепляющего веревку за крюк, синтаксически аккомпанирует теория Хойла -Милна о двух временнЫх шкалах _скручивания в петлю_ Спиральных Галактик; авоспоминания Меша о своих злодеяниях суть полный каталог грехопаденийчеловека ("Истолкование" показывает, как соотносятся с черными деламигероя крестовые походы, империя Карла Мартелла, избиение альбигойцев,резня армян, сожжение Джордано Бруно, охота на ведьм, коллективныепомешательства, самоистязания секты бичевников, моровые поветрия,гольбейновские пляски смерти, ноев ковчег, Арканзас, - ad calendasgraecas, ad nauseam [до греческих календ, до тошноты (лат.)] и т.п.).Гинеколог, которого Меш пнул ногой в Цинциннати, звался КроссБ.Андроидисс, то есть именем ему служил Крест (Cross), фамилией -сингломерат Человекообразности (Андроид, Антропос) и Улисса (Одиссей), асерединная буква - Б (В) означает тональность си бемоль, поскольку в этомфрагменте текста закодированы "Жалобы доктора Фауста". Да: бездонная бездна этот роман; в любой его точке сходится несчетноемножество путей (не случайно топология запятых в VI главе есть аналогкарты Рима!), и притом не каких попало - их разветвления гармоническисплетаются в единое целое (что Ханнахан доказывает методами топологическойалгебры - см. "Истолкование", Математическое Приложение, стр. 811 ислед.). Итак, все обещанное исполнилось. Остается лишь одно сомнение:сумел ли Патрик Ханнахан своим романом сравняться с великимпредшественником или хватил через край, поставив под вопрос свое - но иДжойса! - место в царстве искусств. Ходят слухи, будто Ханнахану помогалагруппа компьютеров, которыми снабдил его концерн IBM. Если даже и так, невижу тут ничего зазорного: композиторы сплошь и рядом пользуютсякомпьютерами - почему же это непозволительно романистам? Кое-кто полагает,что созданные по этой методе книги доступны одним лишь цифровым машинам,поскольку человеческий ум не в силах объять такой океан фактов и связеймежду ними. Тогда попрошу вас ответить: а есть ли на свете человек,способный объять целиком "Поминки по Финнегану" или хотя бы "Улисса"?Подчеркиваю: не в плане буквального прочтения, но со всеми отсылками,ассоциациями, культурно-мифологическими соответствиями, со всеми безисключения системами парадигм и архетипов, на которых держатся эти романыи возрастают в славе. Уж верно, в одиночку всякий бы тут спасовал! Ведьникому не по силам даже прочесть всю груду толкований и интерпретаций, уженаписанных о прозе Джеймса Джойса! Так что спор о правомочности участиякомпьютеров в сочинении книг попросту беспредметен. Зоилы утверждают, что Ханнахан изготовил величайший _логогриф_литературы, чудовищный семантический _ребус_, поистине адскую _шараду_ или_головоломку_. Что запихивание миллиона или миллиарда всех этих отсылок вбеллетристическое произведение, игра в этимологические, фразеологические,герменевтические хороводы, нагромождение все новых слоев значений,нескончаемых и коварных в своей антиномичности, - не литературноетворчество, но фабрикация умственных развлечений для узкого кругахоббистов-параноиков, для маньяков и коллекционеров, распаленныхбиблиографическим собирательством. Что, словом, это крайнее извращение,патология культуры, а не свидетельство ее здорового развития. Простите - но где проходит граница между многозначностью как признакомгениального синтеза и таким приращением значений и смыслов, котороестановится чистой шизофренией культуры? Подозреваю, что антиханнахановскаяпартия литературоведов просто опасается безработицы. Ведь Джойс, сочинивсвои изумительные шарады, не снабдил их авторскими толкованиями, и каждыйможет продемонстрировать духовные бицепсы, редкую проницательность и дажеинтерпретаторскую гениальность, на свой лад толкуя "Улисса" и "Финнегана".Напротив, Ханнахан все сделал сам. Не удовольствовавшись созданием романа,он добавил к нему - вдвое больший - филологический аппарат. Вот в чемкоренное различие, а вовсе не в том, что Джойс, дескать, все "выдумалсам", а Ханнахану ассистировали компьютеры, подключенные к БиблиотекеКонгресса (23 миллиона томов). Так что я не вижу выхода из западни, вкоторую загнал нас этот ирландец своей убийственной скрупулезностью: либо"Гигамеш" есть сумма новой и новейшей литературы, либо ни ему, ниповествованию о Финнегане, вместе с джойсовской Одиссеей, нет входа набеллетристический Олимп.
Подобрав по очереди ко всем _буквам_ II главы ноты согласно старогрегорианскому нотному ключу, получаем музыкальную композицию - _обратное_ переложение (согласно "Фаустусу" Манна) оратории "Apocalypsis cum Figuris" ["Апокалипсис с фигурами" (лат.)] клинописные вавилонские арифметики; испепеленные, потухшие образы мироздания - как халдейские, так и египетские; птолемеизм и эйнштейнианство, исчисление матричное и патричное, алгебру тензоров игрупп, способы обжига ваз в эпоху династии Минь, машины Лилиенталя, Иеронимуса, Леонардо, гибельный воздушный шар Саломона Андре и дирижабль генерала Нобиле вогнал в один роман весь мир человека с его мифами, симфониями, храмами, физическими теориями и анналами всеобщей истории. но верность Ханнахана вавилонскому образцу - сущий пустяк по сравнению с безднами толкований, кишащих в каждом из 241.000 слов книги.
Пифагорейское число "пи", символизирующее женское начало (3,14159265358979...); именно столько тысяч букв насчитывается в тысяче слов этой главы. А стало быть, со стены нужника открывается путь в бездну природной эволюции... которая вместо фигового листка прикрылась муравейником культур. Приведя по ходу такого истолкования 2912 выражений - древнешумерских, вавилонских, халдейских,греческих, старославянских, готтентотских, банту, южнокурильских,сефардийских, на диалекте апачей (боевой клич которых - "Иг" или "Гуг") - вместе с их санскритскими соответствиями и отсылками к сленгу преступников, Ханнахан подчеркивает, что это отнюдь не склад случайного хлама, но точная семантическая роза ветров, тысячестрелочный компас и план произведения, его картография, - поскольку уже здесь намечены все без исключения связи, полифонически воплощенные в романе.
через III главу (Троица!) она соотносится с X главой (беременность длится 10 лунных месяцев!), а эта последняя, прочитанная наоборот, оказывается изложением фрейдизма _по-арамейски_. Мало того: как следует из III главы (если наложить ее на четвертую, перевернув книгу вверх ногами), фрейдизм, то есть учение о психоанализе, есть обмирщенная версия христианства. Состояние до Невроза - Рай; детская душевная травма - это Грехопадение; Невротик - Грешник; Психоаналитик - Спаситель, а фрейдовское лечение - Спасение через благодать. не случайно топология запятых в VI главе есть аналог карты Рима!
Бахомет, Бабелиски (багдадские обелиски - типичный для автора неологизм), Бабель (Исаак), Авраам, Иаков, лестница, пожарные, мотопомпа, уличные беспорядки, хиппи, бадминтон, ракета, луна, горы, Берхтесгаден крестовые походы, империя Карла Мартелла, избиение альбигойцев, резня армян, сожжение Джордано Бруно, охота на ведьм, коллективные помешательства, самоистязания секты бичевников, моровые поветрия, гольбейновские пляски смерти, ноев ковчег, Арканзас, - ad calendas graecas, ad nauseam
Станислав Лем. "Гигамеш"
Вот романист, который позавидовал лаврам Джойса. Автор "Улисса" всю"Одиссею" уместил в одном-единственном дублинском дне, фоном La belleepoque [прекрасной эпохи (фр.), то есть кануна первой мировой войны]сделал адский дворец Цирцеи, сплел для торгового агента Блума петлю изтрусиков Герты Мак-Дауэлл, лавиной в четыреста тысяч слов обрушился навикторианство, изничтожив его всеми стилями, какими только располагалоперо, от потока сознания до следственного протокола. Разве не было уже этокульминацией жанра романа, а заодно - пышным его погребением в семейномсклепе искусств (в "Улиссе" немало и музыки)? Как видно, нет; как видно,сам Джойс думал иначе, коль скоро решил идти дальше и написать книгу,которая не только сфокусировала бы всю культуру на _одном_ языке, но сталабы _всеязыковым_ фокусом, спустилась до самого фундамента вавилонскойбашни. Мы не намерены ни подтверждать, ни отрицать великолепия "Улисса" и"Поминок по Финнегану", своею двойною дерзостью аппроксимирующихбесконечность. Одинокая рецензия ничего не прибавит к Гималаям почестей ипроклятий, придавившим оба эти романа. Ясно одно: Патрик Ханнахан,соотечественник Джойса, никогда бы не написал своего "Гигамеша", если б невеликий пример, воспринятый им как вызов. Казалось бы, этот замысел заведомо обречен на неудачу. Создаватьвторого "Улисса" бессмысленно, второго "Финнегана" - тоже. На вершинахискусства в зачет идут только свершения первопроходцев, подобно тому как вистории альпинизма - лишь первое восхождение по непокоренной стене. Ханнахан, весьма снисходительный к "Поминкам по Финнегану", "Улисса"ставит невысоко. "Что за мысль, - говорит он, - запихнуть, под видомИрландии, европейский девятнадцатый век в замшелый саркофаг "Одиссеи"!Оригинал Гомера - сам сомнительного качества. Это античный комикс, которыйвоспевает супермена Улисса и имеет свой хеппи-энд. Ex ungue leonem [покогтям (узнают) льва (лат.)]: по выбору образца узнается калибр писателя.Ведь "Одиссея" - плагиат "Гильгамеша", переиначенного на потребу греческойпублике. То, что в вавилонском эпосе было трагедией борьбы, увенчаннойпоражением, греки переделали в живописную авантюрную поездку поСредиземному морю. "Navigare necesse est", "жизнь - это странствие" - тожемне, великие житейские мудрости. "Одиссея" - плагиат самого худшегоразбора, ибо сводит на нет все величие подвига Гильгамеша". Надо признать, что в "Гильгамеше", как учит шумерология, и впрямьсодержатся мотивы, которыми воспользовался Гомер, например, мотив Одиссея,Цирцеи или Харона, и что это едва ли не самая старая версия трагическойонтологии; ее герой, говоря словами Райнера Марии Рильке, сказаннымитридцать шесть столетий спустя, "Ждет, чтобы высшее начало Его все чащепобеждало, Чтобы расти ему в ответ". Человеческая судьба как борьба,неизбежно ведущая к поражению, - таков конечный смысл "Гильгамеша". Вот почему Патрик Ханнахан именно на основе вавилонского эпосаразвернул свое эпическое полотно, весьма своеобразное, заметим, посколькудействие "Гигамеша" крайне ограничено во времени и пространстве.Закоренелый гангстер, наемный убийца, американский солдат времен последнеймировой войны, G.I.J.Maesh (т.е. "Джи Ай Джо" - Governement Issue Joe, или"Джо в государственном издании", как называли рядовых американской армии),изобличенный в своих преступлениях благодаря доносу некоего Н.Кидди,приговорен военным трибуналом к повешению в городишке округа Норфолк, гдерасположена его часть. Романное время длится 36 минут - именно стольконужно, чтобы доставить смертника из тюрьмы к месту исполнения приговора. Вфинале возникает образ петли: чернея на фоне ясного неба, она обвивает шеюспокойно стоящего Меша. Он-то и есть Гильгамеш, герой-полубог вавилонскогоэпоса, а отправивший его на виселицу старый приятель Н.Кидди - не ктоиной, как ближайший соратник Гильгамеша, Энкиду, сотворенный богами ему напогибель. При таком изложении бросается в глаза сходство творческихпринципов "Улисса" и "Гигамеша". Справедливость требует подчеркнутьразличия. Сделать это тем легче, что Ханнахан - в отличие от Джойса! -снабдил свою книгу "Истолкованием", которое вдвое толще самого романа(если быть точным: в "Гигамеше" 395 страниц, в "Истолковании" - 847). Ометоде Ханнахана мы можем судить уже по первому семидесятистраничномуразделу "Истолкования", где объясняется, какое богатство ассоциаций таитсяв одном-единственном слове, а именно в заголовке. "Гигамеш", во-первых,прямо указывает "на "Гильгамеша", то есть на свой мифический прообраз, каки у Джойса - ведь его "Улисс" отсылает к античности прежде, чем мыуспеваем прочесть первое слово повествования. Пропуск буквы "Л" в заглавииотнюдь не случаен; "Л" - это Люцифер, Lucipherus, Князь Тьмы,присутствующий в романе, однако открыто не появляющийся. А следовательно,буква "Л" так относится к заглавию "Гигамеш", как Люцифер - к романнымсобытиям: присутствует, но _незримо_. Отсылая нас к Логосу, "Л" указываетна Начало (Божественное Творящее Слово); отсылая к Лаокоону - на Конец(ведь конец Лаокоону пришел из-за змей: он был _удушен_, как будет удушен- посредством странгуляции - герой "Гигамеша"), "Л" содержит в себе еще 97отсылок, но мы не можем перечислить их здесь. Далее: "Гигамеш" - это "A GIGAntic MESS" - сумбур, беда, постигшаягероя, - он ведь приговорен к повешению. С именем героя перекликаютсятакже: "gig" - гичка (Меш топил свои жертвы в шлюпке, перед тем облив ихцементом); "GIGgle" - адский хохот - отсылка (N_1) к музыкальномулейтмотиву сошествия во ад согласно "Klage Dr.Fausti" ["Жалоба доктораФаустуса" (нем.)]; ниже мы еще скажем об этом. ГИГА - это: а) итальянскоеgiga - скрипка (снова намек на музыкальный подтекст эпоса); b) в словеГИГАВАТТЫ "ГИГА" означает миллиарды единиц мощности, в нашем случае -мощности Зла, т.е. технической цивилизации. "Geegh" - это древнекельтское"прочь" или "вон". От итальянского "giga" через французское "gigue"приходим к "geigen" (жаргонное обозначение копуляции по-немецки).Дальнейшую этимологическую интерпретацию приходится опустить занедостатком места. Другое членение заголовка: "Gi-GAME-Sh" - подчеркиваетиные аспекты произведения: "Game" - игра, но также охота (на человека;здесь - на Меша). Это не все; смолоду Меш выступал в роли жиголо (GIGolo);"Ame" ("Amme") на древненемецком означает "кормилица"; в свою очередь"MESH" - это сеть: например, та, в которую Гефест поймал свою божественнуюсупругу вместе с любовником, то есть силки, верша, КАПКАН (петля); крометого, система зубчатых колес ("synchroMESH" - коробка передач). Особый раздел посвящен заглавию, прочитанному наоборот, - поскольку подороге на виселицу Меш мысленно возвращается _назад_, пробуя отыскать всвоей памяти такое чудовищное злодеяние, которое _искупило_ бы казнь. Вего уме, таким образом, идет игра (game!) за самую высшую ставку: если онвспомнит поступок _бесконечно_ омерзительный, то уравновесит _бесконечную_Жертву божественного Искупления, т.е. станет Антиискупителем. Это - вметафизическом плане; разумеется, сознанию Меша чужда подобнаяантитеология, просто он ищет - в психологическом плане - нечто стольужасающее, что позволило бы ему остаться невозмутимым при виде петли.Выходит, G.I.J.Maesh - это Гильгамеш, который в момент поражения достигает_отрицательного_ совершенства; перед нами абсолютная обратная симметрия поотношению к вавилонскому герою. "Гигамеш", прочитанный задом наперед, - "Шемагиг". "Шема" -древнееврейское слово, взятое из Пятикнижия ("Шема Исраэл!" - "Слушай,Израиль, твой Бог есть Бог единый!"). Поскольку это перевертыш, речь идетоб Антибоге, т.е. о персонификации Зла. "Гиг" теперь - безусловно, "Гог"(Гог и Магог!). "Шем" - это, собственно, "Сим", первая часть имени СимеонаСтолпника; петля свисает со столба, а значит, Меш, будучи повешен, станет"столпником наоборот": он будет не стоять на столбе, но висеть _под_столбом. Таков следующий шаг антисимметрии. Приведя по ходу такогоистолкования 2912 выражений - древнешумерских, вавилонских, халдейских,греческих, старославянских, готтентотских, банту, южнокурильских,сефардийских, на диалекте апачей (боевой клич которых - "Иг" или "Гуг") -вместе с их санскритскими соответствиями и отсылками к сленгупреступников, Ханнахан подчеркивает, что это отнюдь не склад случайногохлама, но точная семантическая роза ветров, тысячестрелочный компас и планпроизведения, его картография, - поскольку уже здесь намечены все безисключения связи, полифонически воплощенные в романе. Ханнахан решил сделать свою книгу не только всекультурным,всеэтническим и всеязыковым узлом (петля!); чтобы пойти выше и дальше, чемудалось Джойсу, все это было, конечно, необходимо (так, одна-единственнаябуква "М" в "ГигаМеше" отсылает нас к истории майя, богу Вицли-Пуцли, ковсем ацтекским космогониям и иррумациям), но недостаточно! "Гигамеш"соткан из _всей совокупности_ человеческих знаний. И опять-таки, мы имеемв виду не только современное их состояние, но также историю науки, то естьклинописные вавилонские арифметики; испепеленные, потухшие образымироздания - как халдейские, так и египетские; птолемеизм иэйнштейнианство, исчисление матричное и патричное, алгебру тензоров игрупп, способы обжига ваз в эпоху династии Минь, машины Лилиенталя,Иеронимуса, Леонардо, гибельный воздушный шар Саломона Андре и дирижабльгенерала Нобиле (то, что во время экспедиции Нобиле были случаиканнибализма, имеет особый и глубокий смысл для читателя, ибо романХаннахана можно уподобить точке, в которой некий фатальный груз упал вводу и возмутил ее гладь; и кругами волн, концентрически расходящихся вседальше и дальше от "Гигамеша", оказывается "все-все" человеческоесуществование на Земле, начиная с Homo Javanensis [человек яванский(лат.)] и палеопитека). Вся эта информация покоится в "Гигамеше" -укрытая, но ее можно извлечь, - как будто в реальном мире. Так мы доходим до главного творческого принципа Ханнахана: чтобыпревзойти своего великого земляка и предшественника, ему было необходимоуместить в беллетристическом произведении не одно лишь культурно-языковое,но вообще все наследие истории - всю сумму познаний и умений (Пангнозис). Несбыточность этого замысла, казалось бы, очевидна, его легко счестьманией глупца, и в самом деле: как может один роман, история повешениякакого-то гангстера, стать экстрактом, матрицей, кодом и сокровищницейвсех знаний, распирающих библиотеки планеты! Предвидя заранее этотхолодный и даже издевательский скептицизм читателя, Ханнахан неограничивается обещаниями - в "Истолковании" он дает доказательства. Изложить их все немыслимо; творческий метод писателя мы можем показатьлишь на мелком, второстепенном примере. Первая глава "Гигамеша" занимаетвосемь страниц, на протяжении которых смертник оправляется в нужникевоенной тюрьмы, читая - над писсуаром - бесчисленные граффити, которымисолдатня успела испещрить стены. Эти надписи остаются где то на пограничьеего сознания, и как раз потому их безудержное похабство оказывается недном бытия, а люком, ведущим нас прямо в неопрятное, горячее, огромноенутро рода людского, в пекло его копролалической и физиологическойсимволики, восходящей, через "Камасутру" и китайскую "войну цветов", ксумрачным пещерам со стеатопигическими [стеатопигия - ожирение ягодиц]Венерами пралюдей, ведь именно их обнаженный срам проглядывает сквозьпохабные силуэты, коряво нацарапанные на стене; вместе с тем фаллическаяоткровенность других рисунков ведет нас к Востоку с его ритуальнойсакрализацией Фаллоса-Лингама [лингам - стилизованный фаллический символ виндуизме], причем Восток означает местонахождение первоначального Рая - тоесть искусной лжи, неспособной укрыть ту истину, что в Начале быласкверная информация. Да, да: ибо Пол и "грех" возникли еще тогда, когдапраамебы утратили свою однополую девственность, поскольку эквиполентностьи двуполюсность Пола прямиком вытекают из Теории Информации Шеннона; таквот что означает последняя буква ("Ш") в названии эпоса! А стало быть, состены нужника открывается путь в бездну природной эволюции... котораявместо фигового листка прикрылась муравейником культур. Но и это лишькапля из океана, потому что в первой главе, кроме того, содержится: a) Пифагорейское число "пи", символизирующее женское начало(3,14159265358979...); именно столько тысяч букв насчитывается в тысячеслов этой главы. b) Если взять числа, обозначающие даты рождения Вейсмана, Менделя иДарвина, и приложить их к тексту, как ключ к шифру, то окажется, чтомнимый хаос клозетной скатологии [литература (или шутки) на тему нечистот,в более широком смысле - на темы, вызывающие отвращение] есть изложениесексуальной механики, в которой сталкивающиеся (коллизирующие) телазаменяются копулирующими. Вся эта цепочка значений входит в сцепление(SYNCHROMESH!) с другими частями романа, а именно: через III главу(Троица!) она соотносится с X главой (беременность длится 10 лунныхмесяцев!), а эта последняя, прочитанная наоборот, оказывается изложениемфрейдизма _по-арамейски_. Мало того: как следует из III главы (еслиналожить ее на четвертую, перевернув книгу вверх ногами), фрейдизм, тоесть учение о психоанализе, есть обмирщенная версия христианства.Состояние до Невроза - Рай; детская душевная травма - это Грехопадение;Невротик - Грешник; Психоаналитик - Спаситель, а фрейдовское лечение -Спасение через благодать. c) Выходя из нужника, в конце I главы, Дж.Меш насвистываетшестнадцатитактную мелодию (шестнадцать было девушке, которую онобесчестил и удушил в шлюпке); слова же - крайне вульгарные - онпроизносит лишь про себя. Этот эксцесс психологически обоснован; сверхтого, силлабо-тонический анализ песенки дает нам прямоугольную матрицупреобразований для следующей главы (которая получает при этом совершеннодругое значение). Глава II - развитие богохульной песенки, которую Мешнасвистывает в первой главе; после применения матрицы богохульствооборачивается ангельским пением. Роман в целом имеет три отсылки: 1) к"Фаусту" Марло (действие II, явление VI и след.); 2) к "Фаусту" Гете("Alles vergangliche ist nur ein Gleichniss" [все преходящее - толькоподобье (нем.)]), а также 3) к "Доктору Фаустусу" Т.Манна, причем отсылкак этому роману - просто чудо искусства! Подобрав по очереди ко всем_буквам_ II главы ноты согласно старогрегорианскому нотному ключу,получаем музыкальную композицию - _обратное_ переложение (согласно"Фаустусу" Манна) оратории "Apocalypsis cum Figuris" ["Апокалипсис сфигурами" (лат.)], которую Манн, как известно, приписал композиторуАдриану Леверкюну. Эта адская музыка присутствует и в то же времяотсутствует в романе Ханнахана (ведь в явном виде ее там нет) - подобноЛюциферу (буква "Л", опущенная в заглавии). IX, X и XI главы (слезание сгрузовика, причащение перед смертью, приготовления к казни) также имеютмузыкальный подтекст (а именно "Klage Dr.Fausti"), но, так сказать, междупрочим. Ибо, если проанализировать их как адиабатическую систему согласноСади Карно, они оказываются Собором, который покоится на постояннойБольцмана, а в Соборе этом совершается Черная Месса. (Ритуалу говениясоответствуют смутные воспоминания Меша в кузове грузовика; завершаютсяони матерщиной, сочное глиссандо которой венчает VIII главу.) Эти главы -самый настоящий Собор, поскольку межфразовые и межфразеологическиепропорции образуют синтаксический скелет, эквивалентный _изображению_ намнимой плоскости - в проекции Монжа - собора Нотр-Дам со всеми егобашенками, консолями, контрфорсами, с монументальным порталом, знаменитойготической Розой и т.д. и т.п. Таким образом, в "Гигамеше" заключено ибогословие, вдохновленное архитектурой. В "Истолковании" (стр. 397 ислед.) читатель найдет подробную проекцию Собора в том виде, в каком онсодержится в тексте упомянутых глав, в масштабе 1:1000. Но если вместостереометрической проекции Монжа применить неравноугольную проекцию сисходной дисторсией согласно матрице из I главы, то получим Дворец Цирцеи,а Черная Месса превратится в карикатуру на изложение августинианскойдоктрины (опять-таки иконоборчество: августинианство - во Дворце Цирцеи,зато в Соборе - Черная Месса). Итак, Собор или августинианство не простомеханически вставлены в роман; они - звенья общего идейного замысла. Уже этот скромный пример показывает, каким образом автор, благодарясвоему ирландскому упорству, вогнал в один роман весь мир человека с егомифами, симфониями, храмами, физическими теориями и анналами всеобщейистории. Пример этот снова отсылает нас к заглавию, ибо (в данномконтексте) "Гигамеш" - это "гигантская мешанина", что имеет необычайноглубокий смысл. Ведь Космос, согласно второму закону термодинамики,движется к финальному хаосу. Энтропия _должна_ возрастать, и поэтомувсякое бытие обречено на поражение. А значит, ГИГАнтская МЕШанина - нетолько то, что случилось с каким-то экс-гангстером; Вселенная в целом -тоже Гигантская Мешанина (в просторечии беспорядок - "бардак", поэтому всебордели, о которых вспоминает Меш по дороге на виселицу, суть подобияКосмоса). Одновременно совершается ГИГАнтская МЕССа - пресуществлениеПорядка в финальный Беспорядок. Отсюда сочетание Сади Карно с Собором,отсюда же - воплощение в Соборе постоянной Больцмана: Ханнахан _должен_был это сделать, поскольку именно _хаос_ будет последним, Страшным судом!Миф о Гильгамеше, само собой, целиком воплощен в романе, но верностьХаннахана вавилонскому образцу - сущий пустяк по сравнению с безднамитолкований, кишащих в каждом из 241.000 слов книги. Предательство,совершенное Н.Кидди (Энкиду) по отношению к Мешу - Гильгамешу, естьквинтэссенция и сплав всех предательств в истории человечества; Н.Кидди -это _также_ Иуда, Дж.А.Дж.Меш - это _также_ Спаситель, и т.д., и т.п. Открыв книгу наудачу, на стр.131, строка 4 сверху, встречаемвосклицание "Ба!", которое вырывается у Меша при виде пачки сигарет"Кэмел", предложенной ему шофером. В указателе к "Истолкованию" находим 27различных "ба!", а нашему "ба" на стр.131 соответствует следующий ряд:Баал, Байя, Баобаб, Бахледа (можно было бы подумать, что Ханнахан_ошибся_, дав неверное написание имени этого польского альпиниста: Bahledaвместо Bachleda; но ничего подобного! Опущенное "c" отсылает, согласно ужеизвестному нам принципу, к символу "c", которым Кантор обозначилтрансфинитный континуум!), Бахомет, Бабелиски (багдадские обелиски -типичный для автора неологизм), Бабель (Исаак), Авраам, Иаков, лестница,пожарные, мотопомпа, уличные беспорядки, хиппи, бадминтон, ракета, луна,горы, Берхтесгаден (поскольку в БАварии начал свою карьеру Гитлер, этотпоклонник Черной Мессы XX века). Так работает на всех высотах и широтах _одно_ лишь словечко, обычноевосклицание, казалось бы, совершенно невинное! Нечего и говорить осемантических лабиринтах, что ожидают нас на следующих этажах языковойпостройки, какую являет собой "Гигамеш"! Теории преформизма борются там стеориями эпигенеза (гл. III, стр. 240 и след.); движениям рук палача,цепляющего веревку за крюк, синтаксически аккомпанирует теория Хойла -Милна о двух временнЫх шкалах _скручивания в петлю_ Спиральных Галактик; авоспоминания Меша о своих злодеяниях суть полный каталог грехопаденийчеловека ("Истолкование" показывает, как соотносятся с черными деламигероя крестовые походы, империя Карла Мартелла, избиение альбигойцев,резня армян, сожжение Джордано Бруно, охота на ведьм, коллективныепомешательства, самоистязания секты бичевников, моровые поветрия,гольбейновские пляски смерти, ноев ковчег, Арканзас, - ad calendasgraecas, ad nauseam [до греческих календ, до тошноты (лат.)] и т.п.).Гинеколог, которого Меш пнул ногой в Цинциннати, звался КроссБ.Андроидисс, то есть именем ему служил Крест (Cross), фамилией -сингломерат Человекообразности (Андроид, Антропос) и Улисса (Одиссей), асерединная буква - Б (В) означает тональность си бемоль, поскольку в этомфрагменте текста закодированы "Жалобы доктора Фауста". Да: бездонная бездна этот роман; в любой его точке сходится несчетноемножество путей (не случайно топология запятых в VI главе есть аналогкарты Рима!), и притом не каких попало - их разветвления гармоническисплетаются в единое целое (что Ханнахан доказывает методами топологическойалгебры - см. "Истолкование", Математическое Приложение, стр. 811 ислед.). Итак, все обещанное исполнилось. Остается лишь одно сомнение:сумел ли Патрик Ханнахан своим романом сравняться с великимпредшественником или хватил через край, поставив под вопрос свое - но иДжойса! - место в царстве искусств. Ходят слухи, будто Ханнахану помогалагруппа компьютеров, которыми снабдил его концерн IBM. Если даже и так, невижу тут ничего зазорного: композиторы сплошь и рядом пользуютсякомпьютерами - почему же это непозволительно романистам? Кое-кто полагает,что созданные по этой методе книги доступны одним лишь цифровым машинам,поскольку человеческий ум не в силах объять такой океан фактов и связеймежду ними. Тогда попрошу вас ответить: а есть ли на свете человек,способный объять целиком "Поминки по Финнегану" или хотя бы "Улисса"?Подчеркиваю: не в плане буквального прочтения, но со всеми отсылками,ассоциациями, культурно-мифологическими соответствиями, со всеми безисключения системами парадигм и архетипов, на которых держатся эти романыи возрастают в славе. Уж верно, в одиночку всякий бы тут спасовал! Ведьникому не по силам даже прочесть всю груду толкований и интерпретаций, уженаписанных о прозе Джеймса Джойса! Так что спор о правомочности участиякомпьютеров в сочинении книг попросту беспредметен. Зоилы утверждают, что Ханнахан изготовил величайший _логогриф_литературы, чудовищный семантический _ребус_, поистине адскую _шараду_ или_головоломку_. Что запихивание миллиона или миллиарда всех этих отсылок вбеллетристическое произведение, игра в этимологические, фразеологические,герменевтические хороводы, нагромождение все новых слоев значений,нескончаемых и коварных в своей антиномичности, - не литературноетворчество, но фабрикация умственных развлечений для узкого кругахоббистов-параноиков, для маньяков и коллекционеров, распаленныхбиблиографическим собирательством. Что, словом, это крайнее извращение,патология культуры, а не свидетельство ее здорового развития. Простите - но где проходит граница между многозначностью как признакомгениального синтеза и таким приращением значений и смыслов, котороестановится чистой шизофренией культуры? Подозреваю, что антиханнахановскаяпартия литературоведов просто опасается безработицы. Ведь Джойс, сочинивсвои изумительные шарады, не снабдил их авторскими толкованиями, и каждыйможет продемонстрировать духовные бицепсы, редкую проницательность и дажеинтерпретаторскую гениальность, на свой лад толкуя "Улисса" и "Финнегана".Напротив, Ханнахан все сделал сам. Не удовольствовавшись созданием романа,он добавил к нему - вдвое больший - филологический аппарат. Вот в чемкоренное различие, а вовсе не в том, что Джойс, дескать, все "выдумалсам", а Ханнахану ассистировали компьютеры, подключенные к БиблиотекеКонгресса (23 миллиона томов). Так что я не вижу выхода из западни, вкоторую загнал нас этот ирландец своей убийственной скрупулезностью: либо"Гигамеш" есть сумма новой и новейшей литературы, либо ни ему, ниповествованию о Финнегане, вместе с джойсовской Одиссеей, нет входа набеллетристический Олимп.
