МИМО...
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 14 most recent journal entries recorded in a1ibi's LiveJournal:

    Sunday, April 15th, 2007
    8:34 pm
    в горе
    *
    Он умер.
    Ее мальчик.
    Сын.
    Ему было чуть больше двадцати одного.
    Остался второй.
    Шестнадцатилетний оболтус, похожий на отца, рыжий, необузданный и неласковый.
    Она скорее по привычке кормила его и гладила его рубашки. Но все чаще задерживалась в офисе и обходилась телефонными звонками младшему сыну, вроде «разогрей там себе…».
    Сашка, и прежде бывший не особенно близок матери, оторвался от нее окончательно, пропадая, как он говорил, у отца, при этом не обременял информацию особой достоверностью – «хочешь - верь, хочешь - нет». Людмила без огорчения отметила в себе отсутствие беспокойства за Сашкину жизнь и с какой-то сладкой русалочьей холодностью продолжала отдаляться от дома, уюта привычных вещей и предметов. Она обнаружила в своем нынешнем существовании очарование отстраненности от того, что когда-то составляло смысл ее жизни: дом, неторопливая обстоятельность порядка и правил в быту - определенные дни для стирки, уборки; непременные обеды в шесть часов вечера с идеально накрытым по правилам сервировки столом; одни и те же вопросы о школе и институте, задаваемые сыновьям нарочито слабым, в нежных модуляциях, голосом; подчеркнутое игнорирование темы отца, ее мужа, с которым она разошлась лет пять назад, застав его со спущенными штанами, лихо пялящего прыщавую курьершу. То событие ее серьезно обрадовало, потому что, наконец, появился неоспоримый повод избавиться от опостылевшего своей активностью жиреющего рыжего борова, при этом остаться с солидной компенсацией в виде квартиры, машины, обязательств содержать детей и безусловного сочувствия родственников и общественности.
    Так она жила, пока ее старший, Юрка, не разбился на той самой машине.
    Она помнила похороны, лица всех, что приходили, четко отмечая и занося во внутренний счетчик, кто плакал, кто молчал, кто какие цветы принес. Помнила холод полированного гроба, который обнимала, изящно прогнувшись в тихом, и таком щемящем, стоне.
    Потом были девять дней с икрой, рядом с которой стыдливо вяла кутья. Пьяный плачущий рыжий бывший, насупленный Сашка, скорбные гости, утешающие того и другого. Она смотрела на обоих, как смотрят на чужих домашних животных, чуть плотнее сжав свой слегка кривоватый рот. Общественное мнение уже записало ее в стоическую страдалицу, и потому никто не смел оскорбить ее «глубоко запрятанное горе» банальными обывательскими сочувствующими фразами. Ей понравилось, как прошли поминки. Стол был богатым, но соответствующим теме. Сама она выглядела достойно и с нужной долей странноватой молчаливости, что благоприятно оттеняли истерические всхлипы бывшего мужа и неказистая грубость младшего сына.
    После, убирая посуду с подругой, которая была одновременно ее начальницей, она подумала, что хорошо бы уронить слезу на вымытые стаканы и как бы невзначай поднести руку в хозяйственной синей перчатке к щеке. Она так и сделала. Лариса подошла сзади, провела рукой с короткими ногтями по ее спине и с казала:
    - Ну, ну… Полно… У нас начинается новая жизнь. Завтра будет Димка.
    Назавтра Димка, мелкий, некрасивый мужичок, принятый Ларисой в штат в качестве программиста и получивший неизвестно за что аванс в триста долларов, вез Людмилу в фитнес-клуб. Он был в курсе ее драмы и с острым до болезненности состраданием, косясь в ее сторону, видел полоску спины над джинсами под короткой курткой, трогательно стекающую в тень между оголенными ягодицами, не прикрытыми низким по моде седлом штанин.
    Потом он вез ее назад, в офис. Нужно было что-то установить, что-то настроить… Кривоватый рот Людмилы, ее блеклые раскосые, подернутые русалочьей печалью, глаза не позволяли ему возражать против «ненормированности» распорядка. Он ходил за ней тенью по офису и вдыхал запах духов, в который сумрачным стеблем врос аромат камфары. Димка неожиданно для себя застыдился не проглаженной пересохшей футболки (жена его была молодой и неопытной), с отчаянной досадливостью стянул ее с себя, оставшись по пояс голым и, краснея, натужно засмеялся:
    - Жарко… Я б щаз яишенки поел… - и еще сильнее покраснел, мучительно забившись во внутреннем раздрае потребностей, намерений и – вообще – ориентации в ситуации.
    Он не понял, как оказался на Людмиле, как ее жесткие кривые губы оказались втянутыми в его рот, как ее рыбьи глаза перестали быть просто близкими и поглотили его вместе со всеми сомнениями и воспоминаниями о маленькой черноглазой жене, прислушивающейся к толчкам в двигающемся животе. Ощущения были совсем не похожими на те, что млели и пахли в складках его семейных простыней. Голова кружилась, ягодицы покрывались холодными мурашками..
    Людмила, как изнасилованная монахиня, погладила его затылок и прикрыла глаза.
    - Что ты наделал… - прожурчала она шепотом.
    Димка лежал на ней, еще сокращаясь больно и сладко внутри нее. Его слюна стекала ровно вдоль бретельки ее бюстгальтера.
    - А теперь я. – голос Ларисы был визглив и настойчив. Она стряхнула Димку с Людмилы, быстренько слизнула мутную каплю с Димкиного члена, уверенно пристроив свое жирное, в складках, тело бочком и, небрежно стерев помаду с вывернутых губ, припала ими к мокрой промежности Людмилы.
    Saturday, March 24th, 2007
    11:21 am
    *
    Чем поган адюльтер...
    Тем, что с детьми знакомить нельзя... Они - как лазутчики из чужого лагеря... Их боятся, даже если они безмятежны и неопасны, и не помышляют о шпионстве...
    Monday, March 19th, 2007
    10:44 pm
    *
    ...духи и конфеты кончились...
    Спасибо, дорогой...
    Было очень вкусно...
    Sunday, March 18th, 2007
    1:22 am
    редкий праздник
    *
    Дегтем перемазали не только ворота, но и стену дома. Под окнами криво на бревнах черно-рыжими буквами было написано, кто она и что ей надо. Слова были короткие и всем понятные. Деревню озарило - это любовь.
    К Валиному дому с утра стекались селяне, бесстыдные в своем по-детски невинном любопытстве. Старая колхозная пенсионерка - доярка баба Дуня, мучимая артритом в шишкастых, корявых кистях рук, не спала ночью и все видела: кто и как размалевывал ворота и стену дома напротив. И едва дождавшись утреннего хлопка пастушьего кнута – сигнала для сбора в табун деревенской скотины – выгнала свою тощую буренку со двора и засеменила, теряя в вязкой грязи глубокие «татарские» калоши, навстречу продавщице Стеше. Та, зевая, хмуро поругивалась на свою корову и шлепала ее по коричневому боку. Услыхав новость от бабы Дуни, Стеша немедленно перестала зевать, ожившие и заблестевшие ее глаза сощурились и забегали по горизонту в поисках новых объектов для сенсационных бомбардировок.
    Словом, и часа не прошло, а уже вся деревня успела и поглядеть, и узнать, и обсудить…
    Потом деготь срубят, зачистят рубанком... Те же добрые люди, что поначалу, криво ухмылялись под смех и визгливые комментарии баб, пряча растерянные или лукавые взгляды за едким дымом вонючих цигарок, спохватятся и дружно примутся за веселую работу… Это - потом.
    А пока смеялись… И завидовали. Потому как – любовь.
    Валя, дом которой в дегте стал главнее сельсовета, была некрасивой, вечно растрепанной училкой биологии, разведенкой с двумя пацанами. Ее толстые очки были мутными от школьного мела. А юбка всегда перекручивалась на толстом животе застежкой вперед. Ее возлюбленный, ошалевший от последнего дурного наката страсти, лысый, маленький физик Николай Евсеевич бегал к ней огородами, теряя в потемках карандаши и пуговицы.
    В деревне знали про этот блуд и жалели Надежду, красивую, но всегда мрачную и неразговорчивую жену Николая Евсеевича. Ждали, чем все кончится… Но чтоб такое!...
    Баба Дуня с упоением главного свидетеля по многу раз пересказывала подробности этой ночи. Как кралась Надежда с ведром дегтя, как кистью для побелки выписывала матерные слова…
    Люди качали головами, вслух соглашались с тезисами из дегтя… И завидовали. А как же… Завидовали, конечно… Ведь, любовь…
    Saturday, August 26th, 2006
    7:55 pm
    *
    ...всякое новое место становится обследованным ровно настолько, чтоб хотелость сбежать еще куда-нибудь.
    А покуда не найдешь - куда, прячешься и поскуливаешь...
    Sunday, May 7th, 2006
    10:56 am
    Articulus
    *
    Макушку мордатого венчала пластмассово повязанная новая черная бандана. Под ней пространство ... )
    10:55 am
    "такая дела"
    *
    - Елизавета Николаевна, собирайтесь! – Длинный Женька всунул под притолоку несоразмерную тонкой шее обширную кучерявую голову. – Шеф сказал - Вы поедете…
    - Куда? – Севастьянова обалдело моргала накрашенными ресницами.
    - К чеченцам. Да вы что? – Не знаете что ли?... )
    10:54 am
    не все...
    *
    - Бывают же радости в жизни! Вот, как нынче утром. Проснулся без головной боли и привычного привкуса крови во рту. Маменька не бранила. Не разбил ни одного горшка. Солнышко яркое, горячее. Кожаный жилет уютно прилип ... )
    10:53 am
    ...знаешь, сынок...
    *
    Пионеры неисчислимой толпой бегали за Павликом Морозовым… ... )
    Saturday, April 1st, 2006
    7:49 pm
    транзит
    *
    - Кто это?.. – женщина щурилась из-под красных набрякших век..
    - Это я, Виктор Мохов, Нина Сергеевна..
    - Витя.. Поспел к похоронам.. Ну проходи, Варенькин гостёк… Вот видишь, лежит..... )
    Saturday, March 25th, 2006
    1:11 am
    пастораль
    *
    - Айда, Тань. Не ссы. Там не страшно!..... )
    Wednesday, March 8th, 2006
    9:49 am
    Бедная...
    *
    ...Лиза просто поскользнулась на мосту... )
    Friday, March 3rd, 2006
    6:05 pm
    8 МАРТА

    *
               Горбатенькая Кира Львовна, сильно западая на правую ногу, подскочила к Нельке и закартавила, кривя карминовые губы:
    - Посмотгите на себя, милочка! На что Вы похожи! Вы, пагдон, имеете затасканный вид в 9 часов утга. И потом, от Вас разит, как от табачной лавки!
    - И Вы посмотрите на меня, - томно, с нежной хрипотцой, сквозь до трещин исцелованные губы, простонала Нелька, невыспавшаяся, опоздавшая на час в ненавистный отдел, в котором царила хромая и горбатая старуха Кира. – На себя Вам лучше не смотреть, захромаете на вторую ногу. – В гробовой тишине Нелька с неторопливой грацией отгулявшей период гона тигрицей опустилась на стул, достала из сумки пачку сигарет и, постукивая браслетом о стол, вытряхнула из нее одну сигарету. Потом так же не торопясь, отклячив восхитительную задницу, обтянутую до барабанного звона джинсами, вытянула из заднего кармана зажигалку и, закурив, со сладостным свистом втянула первый дым…
    Кира Львовна восковой, зеленоватой от ярости карлой молча пучила нездоровые, в красных прожилках, буркалы.
    - От меня еще спермой должно «разить», - медленно и ласково окидывая взглядом Киру с ног до головы, добавила Нелька. – Но Вам не дано. У Вас выборочная аносмия...на сладкое.
    В этом месте из дальнего угла офиса охнула 50-летняя Верочка, перепуганная жизнью до мышиной серости: ”зачем же такими словами, Неля!»
    - Хотите – дыхну для ознакомления?... – Нелька вытянула трубочкой губы и потянулась ими к известковой маске с нарисованными черными бровями, т.е. к кириному лицу.
    Бомба разорвалась. Но – в другом месте.
    От двери послышался заикающийся молодой смелый баритон:
    - Где тут моя ллллямур?
    Наверное, так смотрели ветхозаветные пастухи на Вифлеемскую звезду.
    Взорам разом обратившей головы скульптурной композиции под названием «коллектив» предстал молодой бог, уверенно явив галогеновому свету офиса  свои несомненные  доказательства нелькиной замученности под нагло выпуклым гульфиком и собственной полуобразованности в открытом и честном, беззаботном взгляде.
    От гипсовой статуи коллектива откололась Кира и, мелко скрипя правой короткой ногой, засеменила к «богу».
    Нелька улыбнулась, затуманилась взором, который не оставлял сомнений для окружающих – кто тут «лямур»…
    А Кира все скрипела и скрипела в сторону двери…
    - Молодой человек, - шелестящей фольгой прозвучала Кира. – Здесь нельзя посторонним.
    Он долго, с ласковой скорбью, смотрел сверху на задранную к нему голову в свалявшемся начесанном рыжем перманенте, потом посмотрел на Нельку, махнул ей рукой «пошли» и вышел.
    Нелька затушила сигарету об кипу договоров на столе и со стремительной грацией исчезла вслед за ним.

    ***
     - Не делай больше так, Юра. Зачем ты сегодня приходил? Теперь тебя все запомнят.
    - Не сердись, моя девочка. Мне не терпелось. Зато, смотри, лямур, что я тебе принес.
    Давешний красавец взял со стола коробочку и раскрыл ее.
    Кира счастливо захихикала и захлопала кривыми сухенькими пальчиками.
    Он ласково поглаживал ее голое горбатое тельце, мерно покачивая его на своих сильных, в золотистых волосках, ногах и с нежностью смотрел, как она пачкая подбородок, вгрызалась в слегка остывший, но еще мягкий нелькин язык…

    ... )
    Thursday, March 2nd, 2006
    10:47 pm
    клиника
    *
    - Итак… расскажите, кем вы себя ощущаете..
    - Сколько можно, доктор… я тут у вас пропадаю вторую неделю, а меня ждут подданные. Третий раз откладывается коронация. И Вам я, как крон-принц Абакана, обещаю торжественное отсечение головы.
    - Мне бы абажюр поменять… с правого боку подпалина такая неприличная… А я ведь еще совсем не старый торшер…
    - А в меня, сколько я ни просил, так и продолжают наливать какую-то дрянь. Я пузырек с изящными, не аптечными, формами, и должен пахнуть хотя бы мускусом, а не карболкой…
    - Эти местные белые одежды так тесны… так тесны.. Мне, ангелу, нужно часто и помногу летать, а они стягивают мои розовые крылья..
    - Сан Саныч, я тут Вам справку из ЖЭКа принесла.. Скажи своему Анике, пусть двери откроет… Снегу навалило, до вечера сгрести не успею.


    - Виктор, выпустите дворничиху. Вы что, ватника на ней не заметили? Остальных – по палатам. И, наконец, поставьте этот пузырек в шкаф, налейте в него дистиллированной воды и не убирайте табличку «говорящий»!... надоел… Каждый раз одно и то же…
My Website   About LJ.Rossia.org