...
М.Шишкин «Взятие Измаила»

Не порезано на главы, поэтому раз пять бросил, а потом стал закладывать страницы визиткой магазина «Big Brain» (а вы знаете, что бывают черно-белые комиксы по четыреста страниц?) и читать кратно пятидесяти. Очень хороший роман. Три ностальгии вперемешку: по России дореволюционной, советской и нового времени.

Скатологические подробности ночных театральных бдений несколько поразили. Впрочем, недавно как раз думал на тему, простите, дерьма. Коллега-американец ужасался сортирам в Мексике и говорил, что это ваварство. Я говорил, что все к сводится деньгам, и вдруг понял, что для него дерьмо – это беспредел вроде сибирской язвы. Типа, питерцы - варвары, потому что у них все парадные обоссаны.

А книжка зацепила, да. Сижу, вспоминаю устройство старых автобусных касс системы «Передайте сдачу». В Чикаго скоро приезжает «Аквариум», надо, наверное, сходить. Клуб Elbo Room: BORIS GREBENSHIKOV & AQUARION: international russian pop. Я на живом гр.Ебенщикове ни разу в жизни не был. 4-5 лет назад собрался в "Кризис жанра", когда он вдруг стал в мелких клубах выступать, но нарвался на полный аншлаг, позырил на бритую голову гения в полуподвальное окошко со стороны датского посольства и пошел домой отдыхать. Подсел говорить «пошел домой отдыхать» из-за байки московского приятеля про то, как он писал под диктовку мента заявление. Мент ему:
-Пиши: я, такой-то, такого-то числа приехал вечером с работы, припарковал машину у дома и пошел домой отдыхать.
-А можно про отдыхать не писать?
-Нет, пиши: и пошел домой - отдыхать.

«Брошенный на паркет портфель дзекал подковками. Илья Андеевич ел много и жадно, то и дело целуя салфетку. Грыз яблоки с озорным сочным хрустом, откусывая сразу половину, так что выскакивали черные семечки. Пообедав, каждый раз говорил: Лжедмитрия, Александр Васильевич, потому и разоблачили, что он не спал после обеда, как положено русскому человеку. Шутил про себя: я сладострастник - и набрасывал в чай полстакана сахара. Зевнула, быстрам крестиком зашив рот.»

«Помню, мне наперерез по проселку шел мужик с лошадью, к которой была веревкой привязана огромная свиная туша. Лошадь волокла тушу по грязи. Три свиные ножки торчали по сторонам пупырышками, а привязаная вытянулась, как у балерины. Они вышли на дорогу. Копыта, глухо шлепавшие по грязи, теперь забили звонко, а туша, до этого почти не слышная, затерлась об асфальт своей шетиной, как наждачной бумагой, и раздалось шипение с посвистом. Я остановился, чтобы пропустить их. Поравнявшись со мной, туша вдруг открыла красный глаз и хрюкнула, мол, не робей, нас так просто не возьмешь.»

«Помню, утром после предварительной продажи в Ленкоме выходишь из квартиры – сшибает с ног всеутробный дух. Вызываешь лифт – там куча, а то и две – стыдливо прикрыты гназеткой. Спускаешься по лестнице, по косым солнечным дорожкам – везде следы ночного бивака: бутылки, колбасные обрезки, блевота.»