|
|
Пишет a3 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} a3)@ 2002-09-17 12:58:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
...
Малкольм Брэдбери «To the Hermitage»
Два чередующихся сюжета: 1) Дени Дидро гостит у Екатерины-второй, 2) через двести с хвостиком лет участники вымышленного проекта «Пилигримы Дидро» плывут в Питер на пароме «Владимир Ильич». Историческая часть мне понравилась больше – потому, наверное, что Брэдбери, написав про старость и смерть Дидро, как раз умер сам. Современная часть, это где-то треть книги, оказалась знакомым по «Профессору Криминале» инсайдеровским подтруниванием над западной интеллигенцией: один грант в рот кладу, второй срываю, к третьему приглядываюсь. У Дидро, типа, тоже были «free ticket, free trip to Russia, free food and drink». Момент для паломничества выбран центровой («In a snowy square in a squat, gray, towered city, a gray-green tank elevates and lowers its’ gun-barrel. Finally it takes aim on a great white public building by the river, constructed according to the highest principles of Stalinesque bad taste.»), но Питер (а пилигримы, как и Дидро, дальше Питера не забираются) описан кратко, хотя и довольно узнаваемо.
«Years of wandering the frontiers of the transgressive postmodern imagination have taught me what these key words mean. «Conceptual» means: we haven’t thought about it much, but we’re cool, we’ll stay cool, and something will happen to which we can add the name of art. «Postmodern» means: guess what, we managed to get a corporate sponsor to pay for it.»
Довольно грубый стеб над скандинавами, особенно над селедочной и alkoholfri Швецией: «Oh, see! There is also a very good pickled saltfish, if you prefer something entirely different from the herring.» «Warning. Do not open. This window is for viewing convenience only.» Про прогрессивный концерт в Стокгольме: «Silence falls; the first item commences. Holding tightly on to their instruments, our orchestra of times sits onstage in total silence. From Alma's whispers, I learn that for conceptual reasons they mean to remain like this for as long as it takes for something random to happen. What? Well, maybe someone's mobile phone will go off. I nod. It's wonderful. I nod again. And again. Then whether it's due to a long day of travelling or an excess of Baltic herring I don't know - at a point ten minutes or so into this adventure I nod right off, into the blessed universe of sleep. For a while vague images of blonde bronzed northern frames strangely run through my slipping mind. Then some comfortable, morphine bourgeois peace overwhelms me. When I awake, to the sound of sudden applause, I can no longer recall where I am (Arizona, perhaps?), or who I am (not me, surely?). Nor do I know what has brought the awesome artistic silence to an end. But my own loud snores do have to be a serious possibility.» Я со Швецией имею свои счеты: пил однажды в тамошнем туристическом автобусе безмазовое пиво крепости 1.8 (марки «Bla», притом) , пытаясь побороть качество количеством, а сукобус потом долго колесил без санитарной остановки.
Екатерининский Петербург: «But the streets of the town are stranger yet. Here's a new European city in the building, as Paris is building, Dresden and Berlin, London and Vienna. Everywhere there's something new. The boulevards, squares, prospects are carefully planned and ruled, the mansions regulated, the gardens ordered. The great street lamps burning their stinging hemp oil strangely illuminate the city every night. Great flares on the embankments guide the ships going in and out, the streets are swept every day; prostitutes do it by way of punishment. The great arcades are full of the richest goods and pleasures; everywhere a new academy, a fresh institute for noble girls, another convent seems to open. On Nevsky Prospekt, the greatest and most obsequious shopkeepers of the world have begun to trade, selling shining new English carriages, glistening Ductile clocks, furniture with new woods from the Americas, Japanese, porcelains, floating dresses.
And yet, and yet ... this too seems a mask, an illusion, disguising something entirely different. Behind every symbol of elegance there's a traffic in depravity. Bodies are sold cheaply for any purpose: serfdom, labor, sea~faring, sex. For all who stroll out, strut, swagger or march, there are the thousands who beg and grovel. For every grand palace housing there are a thousand wooden apartment sheds, packed with screaming, teeming, fighting humanity: hovels that only the freeze prevents tumbling straight into the stewed waters of canals. Winter has deepened suddenly. Stray cats shudder in fur as they prowl through sodden streets. A smell of stale bi-file, like frozen bear-piss, comes unremittingly off the Neva. Snow flakes fall always - sometimes like a constant thin powder that seems to have the power of penetrating human skin, (like a spilled cartload of balled wool that brings movement to the halt. Behind the arcades, each alley and entry is filled with it), unspeakable things: drunken human bodies, noisily copulating, twosomes, maimed beggars, soliciting tots, decaying corpses. As shopkeepers compete for custom, here they compete for sins. In world where existence itself is criminal, criminality is it senior form of existence.
Most big booming cities are much the same, he knows. The great capital of civilization he's come from himself is capable of more than its fair share of crimes, horrors, executions. Pan's and London famously stink with fetid open sewers. Venice has piss in every canal, excrement in every doorway, Lisbon shivers to its earthquakes as foundations tremble and its buildings topple to the ground. Moscow rots with disease and disorder, its buildings constantly burn or collapse. But Sankt Peterburg is a new city, a new idea.»
Екатерина, рассуждая о положении народа, употребляет слово «кулаки», ну да это, наверное, простительный огрех.
Финнская интеллигенция: «Kafe Kosmos. Somewhere quietly drunk, and some were noisy drunk. Some were in the infernal pits of despair and others on the soaring heights of euphoria. A Nobel prizewinner lay with his head in a toppled soup-bowl. A famous children’s writer trilled to herself before a row of empty glasses.»
Вчера, шестнадцатого сентября, было ровно три года, как мы поменяли Москву на Миннеаполис. Поехали в аптаун вспомнить, как проводили время осенью девяносто девятого, когда Катя еще жила в Москве, и не было ни машины, ни бабок. В Lake Street Liquor едва не обломались - не брали пластик и чеки не брали с номерами меньше 500 (тусовочный, блин, район), так что мне пришлось за пять минут до закрытия винного чесать к банкомату, а перед банкоматом, разумеется, сперва страдал восьмидесятилетний старичок, а потом две толстожопые панкушки, повизгивая, делали что-то странное – запечатывали в депозитные конверты пятидолларовые бумажки, клали на счет, потом снимали двадцатками. Того юаровского портвейна не было, купили португальский, приличное чилийское мерло «Санта Рита» и зачем-то американское красное «Fetzer», которое считается приличным, а по мне, так даже «Walnut Сrest» лучше. Ели шаверму в кафе SOHO, и оказалось по прежнему вкусно. Гуляли до Ложки-моста и обратно, я говорил елозившей на шее Кате: «Катя, не откручивай мне голову», а она твердо отвечала: «Я знаю!» Уезжали, замечу, на полтора года, но mission все еще не completed, returning to base не намечается.
Малкольм Брэдбери «To the Hermitage»
Два чередующихся сюжета: 1) Дени Дидро гостит у Екатерины-второй, 2) через двести с хвостиком лет участники вымышленного проекта «Пилигримы Дидро» плывут в Питер на пароме «Владимир Ильич». Историческая часть мне понравилась больше – потому, наверное, что Брэдбери, написав про старость и смерть Дидро, как раз умер сам. Современная часть, это где-то треть книги, оказалась знакомым по «Профессору Криминале» инсайдеровским подтруниванием над западной интеллигенцией: один грант в рот кладу, второй срываю, к третьему приглядываюсь. У Дидро, типа, тоже были «free ticket, free trip to Russia, free food and drink». Момент для паломничества выбран центровой («In a snowy square in a squat, gray, towered city, a gray-green tank elevates and lowers its’ gun-barrel. Finally it takes aim on a great white public building by the river, constructed according to the highest principles of Stalinesque bad taste.»), но Питер (а пилигримы, как и Дидро, дальше Питера не забираются) описан кратко, хотя и довольно узнаваемо.
«Years of wandering the frontiers of the transgressive postmodern imagination have taught me what these key words mean. «Conceptual» means: we haven’t thought about it much, but we’re cool, we’ll stay cool, and something will happen to which we can add the name of art. «Postmodern» means: guess what, we managed to get a corporate sponsor to pay for it.»
Довольно грубый стеб над скандинавами, особенно над селедочной и alkoholfri Швецией: «Oh, see! There is also a very good pickled saltfish, if you prefer something entirely different from the herring.» «Warning. Do not open. This window is for viewing convenience only.» Про прогрессивный концерт в Стокгольме: «Silence falls; the first item commences. Holding tightly on to their instruments, our orchestra of times sits onstage in total silence. From Alma's whispers, I learn that for conceptual reasons they mean to remain like this for as long as it takes for something random to happen. What? Well, maybe someone's mobile phone will go off. I nod. It's wonderful. I nod again. And again. Then whether it's due to a long day of travelling or an excess of Baltic herring I don't know - at a point ten minutes or so into this adventure I nod right off, into the blessed universe of sleep. For a while vague images of blonde bronzed northern frames strangely run through my slipping mind. Then some comfortable, morphine bourgeois peace overwhelms me. When I awake, to the sound of sudden applause, I can no longer recall where I am (Arizona, perhaps?), or who I am (not me, surely?). Nor do I know what has brought the awesome artistic silence to an end. But my own loud snores do have to be a serious possibility.» Я со Швецией имею свои счеты: пил однажды в тамошнем туристическом автобусе безмазовое пиво крепости 1.8 (марки «Bla», притом) , пытаясь побороть качество количеством, а сукобус потом долго колесил без санитарной остановки.
Екатерининский Петербург: «But the streets of the town are stranger yet. Here's a new European city in the building, as Paris is building, Dresden and Berlin, London and Vienna. Everywhere there's something new. The boulevards, squares, prospects are carefully planned and ruled, the mansions regulated, the gardens ordered. The great street lamps burning their stinging hemp oil strangely illuminate the city every night. Great flares on the embankments guide the ships going in and out, the streets are swept every day; prostitutes do it by way of punishment. The great arcades are full of the richest goods and pleasures; everywhere a new academy, a fresh institute for noble girls, another convent seems to open. On Nevsky Prospekt, the greatest and most obsequious shopkeepers of the world have begun to trade, selling shining new English carriages, glistening Ductile clocks, furniture with new woods from the Americas, Japanese, porcelains, floating dresses.
And yet, and yet ... this too seems a mask, an illusion, disguising something entirely different. Behind every symbol of elegance there's a traffic in depravity. Bodies are sold cheaply for any purpose: serfdom, labor, sea~faring, sex. For all who stroll out, strut, swagger or march, there are the thousands who beg and grovel. For every grand palace housing there are a thousand wooden apartment sheds, packed with screaming, teeming, fighting humanity: hovels that only the freeze prevents tumbling straight into the stewed waters of canals. Winter has deepened suddenly. Stray cats shudder in fur as they prowl through sodden streets. A smell of stale bi-file, like frozen bear-piss, comes unremittingly off the Neva. Snow flakes fall always - sometimes like a constant thin powder that seems to have the power of penetrating human skin, (like a spilled cartload of balled wool that brings movement to the halt. Behind the arcades, each alley and entry is filled with it), unspeakable things: drunken human bodies, noisily copulating, twosomes, maimed beggars, soliciting tots, decaying corpses. As shopkeepers compete for custom, here they compete for sins. In world where existence itself is criminal, criminality is it senior form of existence.
Most big booming cities are much the same, he knows. The great capital of civilization he's come from himself is capable of more than its fair share of crimes, horrors, executions. Pan's and London famously stink with fetid open sewers. Venice has piss in every canal, excrement in every doorway, Lisbon shivers to its earthquakes as foundations tremble and its buildings topple to the ground. Moscow rots with disease and disorder, its buildings constantly burn or collapse. But Sankt Peterburg is a new city, a new idea.»
Екатерина, рассуждая о положении народа, употребляет слово «кулаки», ну да это, наверное, простительный огрех.
Финнская интеллигенция: «Kafe Kosmos. Somewhere quietly drunk, and some were noisy drunk. Some were in the infernal pits of despair and others on the soaring heights of euphoria. A Nobel prizewinner lay with his head in a toppled soup-bowl. A famous children’s writer trilled to herself before a row of empty glasses.»
Вчера, шестнадцатого сентября, было ровно три года, как мы поменяли Москву на Миннеаполис. Поехали в аптаун вспомнить, как проводили время осенью девяносто девятого, когда Катя еще жила в Москве, и не было ни машины, ни бабок. В Lake Street Liquor едва не обломались - не брали пластик и чеки не брали с номерами меньше 500 (тусовочный, блин, район), так что мне пришлось за пять минут до закрытия винного чесать к банкомату, а перед банкоматом, разумеется, сперва страдал восьмидесятилетний старичок, а потом две толстожопые панкушки, повизгивая, делали что-то странное – запечатывали в депозитные конверты пятидолларовые бумажки, клали на счет, потом снимали двадцатками. Того юаровского портвейна не было, купили португальский, приличное чилийское мерло «Санта Рита» и зачем-то американское красное «Fetzer», которое считается приличным, а по мне, так даже «Walnut Сrest» лучше. Ели шаверму в кафе SOHO, и оказалось по прежнему вкусно. Гуляли до Ложки-моста и обратно, я говорил елозившей на шее Кате: «Катя, не откручивай мне голову», а она твердо отвечала: «Я знаю!» Уезжали, замечу, на полтора года, но mission все еще не completed, returning to base не намечается.
