Солженицын «Двести лет вместе», вторая часть.
Прочитал вторую часть и даже почти все отзывы на sila.by.ru, совершенно предсказуемые. Мое знакомство с еврейским вопросом почти только книжное, ну еще о штатовской диаспоре и эмиграции в Штаты через Австрию и Италию имею некоторое представление, так что распространяться не буду, скажу только, что порки А.И. не устраивает, но каяться за совдепию зовет: «Повторю, как лепил и большевикам: не тогда надо стыдиться мерзостей, когда о них пишут, а — когда их делают.» Цитировать, понятно, страшновато. Вспомнил вдруг, как классе в третьем-пятом мне, тогда почти круглому отличнику, сказал одноклассник-хорошист: «У тебя фамилия оканчивается на «ин», значит ты, Завалишин, еврей.» Школа была вполне дураков, в Бибирево. Я заволновался и выдал железный аргумент: «А как же Ленин и Гагарин?»

«Нет, не евреи были главной движущей силой Октябрьского переворота. Более того, он вовсе не был нужен российскому еврейству, получившему свободу в полноте — в период именно Февраля. Но, когда переворот уже совершился, активное молодое секуляризованное еврейство легко и быстро совершило перепрыг с коня на коня — и с не меньшей уверенностью погнало теперь и в большевицкой скачке.»

«А если так, то можно ли с доброй совестью говорить и спустя 70 лет: для тех, кто «не хотели эмигрировать в Соединённые Штаты, чтобы стать американцами, и не хотели эмигрировать в Палестину, чтобы остаться евреями, — единственным выходом был коммунизм»66. Опять — единственным выходом.
Вот это — и есть отречение от исторической ответственности...»

Глава «В ЛАГЕРЯХ ГУЛАГА» напомнила тему национализма в советской армии, о котором не ясно как говорить без вреда дружбе народов.

«Если б я там не побывал — не написать бы мне этой главы.
До лагерей и я так думал: «наций не надо замечать», никаких наций вообще нет, есть человечество.
А в лагерь присылаешься и узнаёшь: если у тебя удачная нация — ты счастливчик, ты обеспечен, ты выжил! Если общая нация — не обижайся.
Ибо национальность — едва ли не главный признак, по которому зэки отбираются в спасительный корпус придурков. Всякий лагерник, достаточно повидавший лагерей, подтвердит, что национальные соотношения среди придурков далеко не соответствовали национальным соотношениям в лагерном населении. Именно, прибалтийцев в придурках почти совсем не найдёшь, сколько бы ни было их в лагере (а их было много); русские были, конечно, всегда, но по пропорции несравненно меньше, чем их в лагере (а нередко — лишь по отбору из партийных ортодоксов): зато отметно сгущены евреи, грузины, армяне; с повышенной плотностью устраиваются и азербайджанцы, и отчасти кавказские горцы.

Этот у евреев национальный контакт между вольными начальниками и зэками невозможно упустить из виду. Еврей-вольный не настолько был глуп, чтобы в еврее-заключённом действительно увидеть «врага народа» или злого хищника народного достояния (как это видел оболваненный русский в русском), он прежде всего видел в нём страдающего соплеменника, — и хвала евреям за эту трезвость! Кто знает великолепную еврейскую взаимовыручку (ещё так обострённую массовой гибелью евреев при Гитлере), тот поймёт, что не мог вольный начальник-еврей равнодушно смотреть, как у него в лагере барахтаются в голоде и умирают евреи-зэки, — и не помочь. Но невероятно представить такого вольного русского, который взялся бы спасать и выдвигать на льготные места русских зэков за одну лишь их нацию — хоть нас в одну коллективизацию 15 миллионов погибло: много нас, со всеми не оберёшься, да даже и в голову не придёт.»

«(…) В предреволюционном российском обществе, как мы видели, считалось «антисемитизмом» даже умолчание о еврейском вопросе. Больше того: в сознании российского общества утверждался тогда еврейский вопрос — понимаемый как гражданское равноправие или полноправие — едва ли не центральным вопросом русской общественной жизни, и уж во всяком случае — центром совести каждого человека, лакмусовым его определителем.
Напротив. С ростом европейского социализма все национальные вопросы считались лишь досадным препятствием на пути этого великого учения, а уж еврейский вопрос (Марксом отнесенный прямо к капитализму) — тем более какой-то раздутой задоринкой. Моммзен свидетельствовал, что в кругах, как он выражался, «западно-русского социалистического еврейства» малейшая попытка обсуждать еврейский вопрос вызывала кличку «реакционер» и «антисемит» (это было ещё до Бунда).
Такой социалистический каменный стандарт наследственно перекочевал и в СССР. С 1918 года при коммунистах у нас сурово (и под страхом тюремного, а то и расстрельного наказания) было запрещено как-либо выделять еврейский вопрос (кроме сочувствия к страданиям евреев при царском режиме и умиления их активным вживанием в коммунизм). И интеллигентское сознание добровольно и охотно, а остальные вынужденно, следовали этому новому канону.»

Почему-то я не знал, что Демьян Бедный – это Ефим Придворов. Что он Каплан в бочке жарил - знал, а что Придворов - нет.