| свежие тексты |
[Jun. 4th, 2010|01:59 pm] |
* * * *
Вечность кончилась, слава - стиху,
чьи шмели - опыляя недели -
в черных шубах на рыбьем меху,
как барышники, хором гудели.
Вечность кончилась нам вопреки,
мы остались, а вечность – едва ли,
мокроносые, словно щенки,
засыпая - агавы зевали.
Им не тесно в корзине моей,
самозванцы, мечтают о Крыме:
вот приедет помещица, ей –
будет взятка цветами борзыми.
Этих - нужно кормить колбасой,
этим - надо готовить сиропы,
вот и смерть промелькнула с косой -
золотой, деревенской, до попы.
Нас посадят в тюремном саду,
где рассвет наступает на грабли,
вечность кончилась, новую жду,
пусть ее отпускают по капле.
КАРАВАЙ
Трубный голос, как Шаляпин в мокрых штанах,
с бодуна гуляющий по ночной Казани,
повелел: «Восстань, похмелись и проваливай нах!» -
больше не было никаких указаний.
И когда земля надо мной разошлась по шву:
от хромой судьбы – до книжного переплета,
я восстал, и вот – до сих пор живу,
чуть пошатываясь после долгого перелета.
Был апрель, прогорклый ливень кипел,
желатиновый воздух сбивался в липкие комья,
о, глаза мои – хитин, янтарь, аммонитный мел,
вы – убежище для опального насекомья.
И опять трубный голос из пустоты возник,
укрепляя меня, сочувствуя новой вере:
будто я – не божий раб, не слуга Его, не должник,
а взаимный френд, приятель по блогосфере,
Будто я замешан, подобно тексту, во всех грехах,
и виновен, почище одесского самогона,
в подворотнях месили меня - под дых и в пах,
да не знали, что яйца мои – в чешуе дракона,
что мой член – союз писателей Воркуты,
он – стальное копье, алмазный жезл без свинины,
все равно - замесили гады, утрамбовали скоты,
испекли каравай на Вовкины именины.
И теперь, я – сдобный город вот такой вышины,
белый и пушистый город вот такой ширины,
каравай, каравай, кого любишь – выбирай,
называй меня Содомом и Гоморрой называй.
МЫЛО
Вечером – пенилось, благоухало,
в прятки играло с бадьей,
утром – смердит королевой вокзала,
старым футбольным судьей.
Не умываются руки и ноги,
скользким становится взгляд,
и у архангелов здешних, в итоге –
медные трубы горят.
Дождь ударенья расставит уныло
на стадионе пустом,
прошлое спит, а грядущее мыло -
машет собачьим хвостом.
Между июньскими инью и янью
вновь копошатся глисты,
это – любовь на пути к покаянью,
или боязнь чистоты?
* * * *
А ведь раньше не было ничего,
то есть – было всё, состоящее из ничего -
пустота в бесконечном ассортименте,
выбирай, что хочешь: водку или водку,
а встретишь докторскую колбасу -
кланяйся, передавай привет,
хлеб – всему голова, не забудь позвонить,
а стаканчики сами найдутся.
И когда уж совсем ничего-ничего,
появляются сонные женщиныны
ничего из себя, симпатичныее,
а затем, появляются дети,
говорят, почему из тебя ни фига,
и стихи говорят у тебя ничего,
только это - война или водка?
Это всё - отвечаю. Последнее всё,
а стаканчики сами найдутся. |
|
|
![[info]](http://lj.rossia.org/img/imported-profile.gif){kind=small}