Семидесятники за редкими исключениями не боролись с советской властью, а игнорировали ее. Но и советская власть в целом игнорировала семидесятников. Отсюда их родовые черты: неумение работать в институциализированном обществе, пьянство, лень, фанаберия.

Положение семидесятников в посткоммунистическом Петербурге печально. Их тихая битва с системой обернулась взаимным поражением и системы, и ее оппонентов. Как говорил Ермолов о Бородино, «французская армия разбилась о русскую». И те, кто искренне отстаивал идеалы сталинизма, и те, кто им не подчинялся, оказались в дураках. Двадцатилетие подполья не позволило вписаться в новую реальность. Большинство из тех, кто подавал надежды, их не оправдал.

Победили фарцовщики, умело переведшие нелегальный бизнес в легальный. Усилили свои позиции пятидесятники, органически пошедшие в новую власть. Быстро реализовалось следующее, условно говоря, гайдаровское поколение, изначально закаленное брежневским морозцем. И среди самих семидесятников москвичи, всегда более связанные с истэблишментом, оказались более удачливыми. Букеров и Антибукеров, гранты, стажировки и лекции на Западе, места в престижных журналах получают не Шварц, Топоров, Кривулин, Стратановский, Вензель, Охапкин, а Гандлевский, Кибиров, Пригов, Рубинштейн, Сорокин.

Семидесятники же (вместе с коммунистическим Ленинградом) пали в борьбе роковой. Невский победил площадь Пролетарской Диктатуры. Но не Невский «Сайгона», а Невский «Галеры», галереи Гостиного двора, где когда-то собирались будущие «хозяева жизни».