В лекциях Петра Рябова услышал знакомое имя - Карен Свасьян. Именно по Свасьяну я «осваивал» феноменологию - его книжку мне дал почитать армейский приятель в 1990 году. Карен Свасьян считается одним из самых ярких и интересных русскоязычных философов, он - один из немногих, кто понимает немцев (в смысле немецкую философию), в 1993 году эмигрировал, доцентствует в Базеле, известен и там и здесь. Каково же было мое удивление, когда я прочитал его интервью 2000 года. Deja vu! Такой же интеллектуальный разворот (die Kehre) произошел с Александром Зиновьевым и тоже в середине 1990-х гг.

ОРИЕНТАЦИЯ НА ЗАПАД ЕСТЬ ОРИЕНТАЦИЯ НА БЕЗУМИЕ

-- До отъезда, -- говорит Карен Свасьян, -- мои представления о Западе были диаметрально противоположны сегодняшним -- тогда равнение на Запад казалось мне само собой разумеющимся. Там я понял всю иллюзорность этого, потому что Запад, о котором мы здесь мечтали, Запад, каким представляли себе, -- иллюзия. Запада нет, а то, что есть -- это организованный хаос, воля к самоистреблению. Обиднее всего, что, переживая это не на расстоянии, а впритык, вживую, не можешь убедить тех, кто этого не видел, в реальности смертельного исхода.

Европа сегодня -- миф, потому что нет ничего сейчас в Европе, что объединяло бы ее. При видимом стремлении к единению с падением Берлинской стены и с созданием Евросоюза, фактически внутренне, в духовном смысле Европа стала разъединяться, и она сейчас раздробленней, чем когда бы то ни было. Представьте себе последовательность нот без единства смычка, без того, что делает музыку. Нет единства европейского организма, есть чисто механическое манипулирование европейскими органами с помощью американской идеи. В Европу имплантировали американскую идею и пытаются завести на манер американской заводной машины. И она заводится -- это карикатурно, смешно, моментами даже трагично... Но гораздо трагичнее то, что мы, не видя и не чувствуя этого, ориентируемся на Европу, которая уже ориентирована не на себя -- на Америку. А на что ориентируются США -- это уже особый вопрос. Правда, в Европе сила противодействия Америке существует. Но ее никто не принимает в расчет, ее терпят до поры до времени, и как только вырастает в серьезную опасность, ее носителей просто дисквалифицируют.

То, что я там обнаружил, принадлежит, возможно, к области самых неожиданных парадоксов: идея и практика большевизма и коммунизма перекочевали из СССР в Европу. Сейчас в Париже, Бонне, Брюсселе можно пережить настоящий большевизм, которого, кстати, в Москве уже не встретишь. Злая ирония: 15 стран Евросоюза, как некогда 15 республик СССР, контролируются современным "Политбюро", которое заседает в Брюсселе. Это некий обезличенный, коллегиальный орган, там нет никакой вождистской, харизматической фигуры -- сама система действует на большевистский лад, принимая санкции самого разного порядка. К примеру, определяется стандартный размер арбуза, который разрешено продавать на территории стран Евросоюза. И если арбузы больше, они уничтожаются... Но одно дело -- стандартный размер арбуза, а стандартизация личности выглядит гораздо печальней. На Западе сегодня можно наблюдать осознанную волю к идиотизму. Это не дурачество. И мы не без греха, но наш идиотизм другого порядка, он с хитринкой, с двойным дном. Я имею в виду тенденцию -- есть, конечно, и законченные идиоты, но не о них сейчас речь. До идиотизма западного нам еще предстоит "дорасти", поскольку мы еще "отсталые", не слишком подвинутые. А что значит в западном понимании отсталость? Традиционность. Там делается все, чтобы разрушить традиции, причем все -- от быта до истории и культуры.

Пример из науки, каких тысячи. Недавно в Англии развернулась активная дискуссия с участием ведущих интеллектуалов, вплоть до архиепископа Кентерберийского, принца Чарльза и премьер-министра Блэра по поводу заявления одного врача. Он сообщил, что путем хирургического вмешательства может добиться того, чтобы мужчины рожали. Всех взволновало: а можно ли, удастся ли? И никому не пришел в голову естественный вопрос -- ЗАЧЕМ? Зачем мужчинам рожать? У нас такого рода темы или реалии вызовут смех -- это залог здоровья. Там не смеется никто, а если и смеются, то в кулак, опасливо: ты можешь прослыть ретроградом, реакционером, если не неонацистом -- ярлыки совершенно ужасные на Западе сегодня.

Второй пример из области искусства. В бельгийском городе Гент предстояло отметить юбилей университета. Некий художник, которого субсидировали городские власти, по-своему отпраздновал годовщину старинного учебного заведения. Суть его "новшества" заключалась в том, что свыше 400 (!) тонн ветчины нарезали тонкими ломтиками, и все колонны старинного памятника архитектуры облепили этим продуктом. Дело было летом, и буквально через несколько часов начало вонять. Жители в округе взбунтовались, выступив с протестом весьма прагматического свойства: в то время как в странах третьего мира люди гибнут с голоду, здесь переводится продукт. И снова не возникло вопроса -- ЗАЧЕМ? Я не помню ни одного голоса, который был бы поднят в защиту здания -- жир намертво въелся в колонны. Вся соль в том, что общество реагирует на эти явления, принимая и допуская их. Идиоты есть не только в Бельгии, но и в Армении, но здесь они пока (!) не столь привилегированы. Их пока еще высмеивают или (по крайней мере мысленно) посылают подальше. И если мы способны на это, значит, не все еще потеряно -- там же это кажется просто безнадежным.

Фундаментальную причину всего происходящего я вижу в идеологии, идущей из США, которая проповедует теорию счастья. По этой логике европейская история, да и вся история человечества, есть история страданий, в то время как человечество заслуживало бы не страданий, а счастья. Но поскольку "глупое человечество" тычется носом в стену, навлекая на себя беды, им надо руководить, его надо направлять к счастью. А для этого необходимо добиться некоторых предварительных условий. Одно из них -- выяснить, что делает человека несчастным. Откровение первое: человека делает несчастным ум. Библейская топика "горе от ума" в данном случае буквальна. Следовательно, не думай: "Dont worry, be happy". Второй источник страданий: память, привязанность ко вчерашнему дню -- к традиции, истории. Делается все, чтобы избавить человечество от этой "напасти", избавить и сказать ему: "Ты творческая натура. Ничто не определяет твоего существования, кроме тебя самого. Делай все что хочешь. Ты свободен". Это какое-то безумие в громадных социальных масштабах, охватившее все западное общество. Мы же семимильными шагами стараемся достичь этого состояния. Наша ориентация на Запад есть ориентация на безумие -- это я могу сказать совершенно определенно.

Восток -- другая крайность, другой полюс опасности для нас. Если крайность Запада в пренебрежении традицией, историей, вчерашним днем, в безумном форсировании будущего, то восточная опасность -- опасность наркотического пребывания в прошлом, в традиционных формах, религии, быте, во вчерашнем дне... Во сне, в иллюзиях. Мы живем в маятниковом движении меж этих двух крайностей. Поляризованность армянского общества сегодня -- американо-турецкая. Между Сциллой и Харибдой мы в любом случае ориентированы на ад. Исчезли иллюзии, связанные с Западом, когда в нем видели идеалы свободы, демократии, света в противоположность злу, исходящему от Востока. Сейчас только слепой не может видеть, что речь идет не о противоположности добра и зла, а о полярности зла и зла.

Спасение заключается в поиске чего-то третьего. Но что это за третье? Его очень трудно определить, потому что его практически нет. Все, что избегает стать как Западом, так и Востоком, может быть обозначено как третье. Если нам удастся духовно, ментально, да и географически найти ту точку в мире, для которой не типичны ни Запад, ни Восток (или же типичны как Запад, так и Восток), то в этой точке и шанс. Причем шанс не готовый, не завершенный, но на это можно ставить. Опасность велика, потому что можно проиграть все, но иного шанса на спасение просто нет. Если задаться вопросом -- где же то пространство, где нет ни Запада, ни Востока, то в первую очередь это Россия. Извечный спор: Россия это Европа или Азия, не может быть решен. Никогда, может быть, за всю свою историю Россия не стремилась так стать Западом, как сейчас, причем Западом в самой низкосортной форме. Но это ей не удастся: она не может перепрыгнуть через саму себя. По своей внутренней природе это нечто третье, в ней потуги рождения этого третьего. Это растянутость, в которой как бы ни имитировал Запад (или Восток), ты не можешь стать Западом (или Востоком). Вот трагическое колебание, неопределенность и невозможность причалить к какому-либо берегу. Она должна стать Россией, то есть именно чем-то третьим. И я не вижу практически никакой другой позитивной перспективы для нас ни в индивидуальном плане, ни в плане общенациональном, как в приобщенности к русскому. Но в приобщенности не рабском, -- если хотите, даже в помощи ей. Это звучит парадоксально: правда то, что мы нуждаемся в российской помощи -- экономической, политической, военной... Но может статься, что и она нуждается в нашей помощи. Помощи духовной. Потому что при теперешней вырожденности русского армянин, который впитывает в себя элемент русского -- это особая статья...

Скажу больше. Трагику метания между Западом и Востоком Армения пережила задолго до России. Древняя Армения была в этом смысле как бы протомоделью России. Несмотря на смертельный риск, существуя между двумя опасностями, Армения в течение веков так и не захотела определиться в пользу одной из крайностей, что было бы, вероятно, экзистенциально разумно. В чисто внешнем плане она могла бы снискать себе лучшую участь, примкни она однозначно к Византии или к Риму, к Персии или к Турции... Но Армения захотела стоять особняком, и это выразилось и в ее архитектуре, и в религии, и в алфавите -- во всем. Самим фактом стояния между двумя полюсами Армения как бы задавала русский пример -- являла эту неопределенность третьего, неродившегося третьего. И это кончилось трагически: ее лишили политической жизни в XI веке. И интереснее всего то, что с XIX века Армения вновь дает о себе знать за счет того, что появляется русская Восточная Армения. Через выделение Восточной Армении возникает и Западная Армения, ориентированная на Францию, Англию и Америку. Ведь если бы в XIX веке Армения не присоединилась к России, то практически Армении не было бы, как ее не было в XYIII, XYII, XYI... веках, то есть после падения Ани. Были бывшие армянские территории, но кто, кроме этнографов, знал, что там живут армяне? Армяне были действительно абсорбированы (поглощены), т.е. не было армянского феномена как государства, как нации. Интереснее всего, что за счет присоединения к России эта Армения, став русской, заставила ту Армению стать турецкой -- она бы автономно не возникла, между прочим. Поэтому не случайно, что в западно ориентированной Западной Армении были сильны и российские тенденции.

Сегодняшняя Армения находится в той же трагической ситуации стояния между Россией и Западом. Но есть сейчас и другая проблема глобального порядка -- проблема нации как таковой. Выяснилось, что очень легко жить в условиях, когда, начиная с 20-х годов, тебе даруют университет, академию, театр, площади, электрификацию, масло, хлеб, заводы, гимн, конституцию... И ты живешь, по большому счету не испытывая неудобств, живешь больше кажимостью, чем сущностью. ...И вот наступает время, когда все эти иллюзии рассеиваются. Возникает ситуация голого короля: платья сдирают с тебя, оставляя лицом к лицу с самим собой. И судорожные цепляния Армении за США или за Турцию, Иран или ту же Россию в том виде, в каком она есть сейчас, напоминают мне потуги утопающего, который хватается за каждую соломинку и который не может выдержать своей обнаженности. Годами кричали "////////////////////", и вот когда остались наедине с собой, это оказалось очень сложно пережить. Формы были наносные, и в защищенности этих форм мы махали кулаками, думая, что очень смелые и мужественные. Но реальность такова, что нацию не определяют ни количество людей, ни общий язык, ни территория. Нацию определяет наличие единой идеи. Нет идеи -- нет нации.

Этой идеи я здесь не вижу. Не вижу не только в Армении, но и во Франции, Германии... -- это трагическая ситуация глобального порядка сейчас в мире. Но национальная идея необходима. Вовсе не обязательно, чтобы она была в головах: огромное количество людей могут и не осознавать ее, да это и не нужно, но они должны жить этим. Армянской национальной идеей могла бы стать хотя бы постановка вопроса: какое место мы занимаем в мире? Что мы имеем сегодня дать миру, мировому развитию? Я имею в виду не нефть и даже не талантливые головы компьютерщиков, я говорю об армянском духовном ферменте. Существует эволюция человечества, в процессе которой подобно сольным партиям в большом симфоническом оркестре проявился эллинский феномен, или римский феномен, или феномен средневековой Европы, Нового Времени... Речь идет именно об этом -- что мы имеем дать миру вот так, как дали древние греки. Не обязательно в таком же качестве или в такой же значимости, но принципиально в подобной неповторимости конфигурации. Пока на этот вопрос нет ответа, не может быть и речи ни о нации, ни о каких-либо перспективах ее развития.

© 02.09.2000, Карен Свасьян