Настроение:

busy

Дозваниваясь до Гусева
Ну вот, наконец-то я остался один, и никакие Вероники не капают мне на мозги. Конечно, можно было свалить (эх, люблю я этот глагол и все однокоренные слова!) еще полтора часа назад, но дома делать особо нечего. Кроме того я забыл там телефон и не могу никому позвонить, поэтому сижу здесь в надежде поймать Гусева. Очень хочется узнать, идем мы завтра на степ или нет и как платить за ботинки, предоплатой или post factum. Потому как сейчас 100 долларов у меня нетути и взять их негде, а танцевать хоцца... Да и вообще было бы неплохо увидеть этого оболтуса. А покамест я роюсь в разных записях, которые валяются (тоже хороший глагол!) у меня в почтовом ящике. Среди них есть прелюбопытнейшие. Например, следующая, которую я уже не помню по какому случаю написал:


Когда-то я очень любил демократию, а моя бабушка ее не любила. Это обстоятельство было единственным камнем преткновения в наших взаимоотношениях. Она была очень достойная женщина, но совершенно политически неграмотная, и все события общественной жизни оценивала лишь с точки зрения возможности прокормить семью, заплатить за свет, за телефон и запастись теплой одеждой на зиму. Пределом ее мечтаний была колбаса, неважно какая, лишь бы это была колбаса, и теплые сапоги для всех членов семьи. И, хотя работали у нас все, кроме меня с малолетней сестрой, но основой нашего рациона были картошка, макароны и прочая бакалея. Телефон тоже был постоянно отключен, что очень огорчало бабушку, для которой он, да еще, пожалуй, телевизор были единственными источниками информации. Ну а большая часть нашего гардероба представляла интерес только с точки зрения истории костюма. Поэтому моя достойная прародительница демократию не жаловала. Я же понимал, что страна находится на переходном этапе своего развития, и все эти трудности носят временный характер. И, в меру своих сил, пытался посветить свою несознательную родственницу. Я рассказывал ей о том, как социалистическая система хозяйствования развращала людей, какую чудовищно гипертрофированную роль играл в экономике Советского Союза военно-промышленный комплекс, и как, стараясь достичь своих внешнеполитических целей, наша номенклатура разбазаривала национальное достояние, кредитуя «дружественные» режимы без каких-либо гарантий с их стороны. Все эти интересные сведения я черпал из демократически ориентированных СМИ, к коим относил прежде всего газеты «Труд» и «Известия», учебников истории и телевизора. С какими-то из моих доводов бабушка соглашалась, но никогда не принимала делаемых из них выводов о необходимости либерализации экономической и политической жизни. Вся моя аргументация разбивалась о ее заявления о том, что при Брежневе хоть порядок был и что тогда она могла пойти в магазин и спокойно купить курицу. С этим я поспорить не мог, потому что очень любил бабушкину тушеную курицу, что готовилась только по праздникам, да и то, если зарплату не задерживали. Заканчивались наши диспуты всегда одинаково: бабашка начинала на чем свет стоит ругать «этого с пятном» (так она величала М. С. Горбачева), который пришел и «профукал» страну. Ну никак ее закоснелый разум не хотел понимать временный характер переживаемых страной проблем и оценить те блага, что вносила демократия в нашу жизнь. Лично мне, я считал, она дала очень многое, в частности, освободила от необходимости носить школьную форму, которую я терпеть не мог с первого класса. Кроме того, теперь, в эпоху торжества демократических идеалов, я мог беспрепятственно смотреть американские фильмы – благодаря пиратам они появлялись у нас в городке много раньше их официальных премьер – и, что было очень важно для такого политически подкованного пубертата, как я, смотреть по пятницам в ночном эфире НТВ «Эротические фантазии «Плейбоя». Кстати, это проявление демократических свобод приводило бабушку в особую ярость. Так мы и жили. Наличие конфликта не признавал никто из противоборствующих сторон, но гармонии в семье не было. Своего пика он достиг между первым и вторым турами выборов президента России летом 1996 года. В эти дни мы с бабушкой почти не разговаривали. Крайняя политизированность нашей семьи грозила расколом. Расклад сил был следующим: бабушка и дядя формировали лагерь консерваторов и поддерживали Зюганова; мама – еще одна политически незрелая фигура, - наоборот, была крайне правой и голосовала за Жириновского. Мнение восьмилетней сестры, круг интересов которой ограничивался игровой приставкой «Сега», основной причины наших с ней драк (тогда мы жили уже не так бедно), было нерелевантно. Таким образом, я оказался единственным представителем прогрессивной демократической общественности в нашей семье, и поэтому мне было особенно обидно, что я еще не имел права голосовать. В ночь с 3 на 4 июля 1996 года я не сомкнул глаз, потому как следил за подсчетом голосов, переживая за дальнейшую судьбу страны. Только утром, когда были объявлены предварительные результаты голосования, свидетельствовавшие о победе Ельцина, я позволил себе немного подремать. Не прошло и двух дней, как победа кандидата, за которого я болел всей душой, принесла свои первые плоды. Эти плоды она принесла непосредственно мне, и были они горьки. Так случилось, что еще в начале июня бабушка пообещала мне, как только получит зарплату, дать деньги на новые видеофильмы. Но вовремя зарплату не дали, поэтому она не смогла выполнить свое обещание, и я очень надеялся, что хоть в июле наконец получу вожделенные червонцы. Когда выплату в очередной раз задержали (это было, как я уже говорил, через пару дней после второго тура) бабушка пришла очень злая – ей нужно было отдавать долги – и на мой просительный взгляд лишь выругалась. «Пусть тебе эти фильмы Ельцин покупает», - добавила он в сердцах. Я очень расстроился, но успокоил себя тем, что бабушка уже старенькая и ничего не понимает, потому как совершенно политически безграмотная.
Шло время, я закончил школу, поступил в престижный московский вуз и по-прежнему верил в демократические идеалы. В 2000 году должны были состояться очередные президентские выборы, и я готовился принять в них самое активное участие, во-первых, потому, что это были мои первые выборы и потому, что мне очень импонировал Евгений Максимович Примаков, во-вторых. Его-то я и собирался поддержать. Однако в это время премьером был уже не он и даже не Степашин, а какой-то полковник из Совбеза. Началась вторая чеченская кампания, выборы в Госдуму выиграла непонятная партия «Единая Россия» - я-то голосовал за ОВР. А потом Ельцин досрочно сложил с себя полномочия, и и.о. президента стал тот самый неведомый полковник. Я прекрасно помню то ясное декабрьское утро. Я стоял у плиты и варил рис – тогда я его очень любил, особенно с майонезом и кетчупом, - и слушал радио. К этому времени мне уже было известно, что премьера зовут Путин и что он очень любит порядок, наведением коего и занимался в Чечне, на радость всем «настоящим» патриотам. Когда по радио объявили об отставке президента, я чуть не поперхнулся рисом, с которого как раз снимал пробу. Потом долго смеялся. Очевидность правящей верхушки, т.н. «семьи», сохранить сложившийся при Ельцине порядок вещей и после его ухода была настолько явной, настолько «медвежьей», что мне стало стыдно за наших политтехнологов. Ясное дело, что состоявшиеся в марте (а не в июне!) 2000 года выборы на волне милитаристского угара выиграл тот самый шустрый полковник. Примаков свою кандидатуру предусмотрительно снял, но я все равно пошел на выборы, как-никак это был мой первый раз. Свой голос я отдал Явлинскому, хотя никогда к нему особой симпатии не испытывал, считая его либеральным пустомелей. Но это было уже не важно. Свой выбор я сделал не за лидера «Яблока», а против ВВП. Потом Григория Явлинского СМИ объявили «выбором интеллигенции», но это было весьма слабым утешением, ведь столь долго лелеянные мной идеалы демократии оказались непоправимо дискредитированы в моих (думаю, и не только в моих) глазах. Не большим утешением оказалось и осознание того, что «семья» тоже просчиталась: главный ельцинский «политтехнолог» стал политэмигрантом, Дьяченко и Ко не играют сколько-нибудь заметной роли в общественной жизни страны – их бойкий протеже, большой любитель «мочить в сортире» оказался гораздо шустрее своих покровителей.
Я уже давно не интересуюсь политикой и на выборы 2004 не ходил – зачем? – и всего сказанного выше можно было ,наверное, и не говорить, не ворошить «сказания давно минувших дней, преданья старины глубокой», если бы не нынешние события на Украине. Я слабо разбираюсь в расстановке политических сил в этой некогда «братской» республике, и мне совершенно не интересно, кто одержит победу в конечном счете, но меня искренне возмутила позиция нашего руководства в этой ситуации. Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли? Неужели примеры Югославии, Грузии, а теперь, возможно, еще и Абхазии, ничему не научили кремлевских политиков? Я, конечно, понимаю, что прямое давление давно уже стало доброй традицией российского политического истеблишмента, но, пока мы будем видеть в сопредельных государствах лишь пресловутый «сортир», в котором можно и нужно «мочить» всех неугодных, отношение к нам будет соответственное. Раньше мы пытались экспортировать социалистическую модель развития, теперь насаждаем свой вариант капитализма, очень напоминающий систему, сложившуюся в Чили после 1973 года. Как русскому человеку, мне весьма антипатична г-жа Тимошенко со своей незалежной косой, но ее слова о том, что после победы «оранжевой» революции на Украине, есть смысл повторить тот же сценарий в России, потому как у нас тоже есть что делать, я воспринял с каким-то даже энтузиазмом. Мне никогда не нравился оранжевый цвет, но, видимо, я все еще верю в демократию.


Наверное, в какую-нибудь газету хотел отправить. Хотя все это враки - ни в какую демократию я не верю, потому как монархист, вот. Нам ентовой дермакратии и даром не нать, и с приданым не нать, хи-хи. Все, я дозвонился до Вовки, он во дворике пьёт пиво с Танюшей и Мовко, так что я пошел. Но сначала зайду в туалет - какать хочу, да.