Динозавр доцифровой эпохи.
Кто знает сколько он видел городов, стран, людей? Сколько счасливых и не очень лиц он успел запечатлить?
Сколько раз на него смотрели, не моргая, сидя, сложив руки на коленях и замерев по "стойке смирно"?
Какие ударные стройки коммунизма он видел? Сколько прекрасных мгновений свадеб, дней рождений, юбилеев, утренников, ёлок и похорон прошли перед его объективом? Сколько километров плёнки он пропустил через свои хромированно-бархатные внутренности?



Не ответит. Не скажет. Промолчит.
Ненадолго вынырнув на дневной свет, по-прежнему займет своё место на дальней полке шкафа, где и провёл последние двадцать пять лет, отправленный на "пенсию" молодым, горячим "Зенитом TTL" и благополучно пережившим и его и десятки цифровых мыльниц, приходивших с периодичностью раз в пол-года и не оставивших о себе никаких воспоминаний громе неосязаемых гигабайтов. Принтеры бездушны, безэмоциональны, сухи, не "одушевленны", как любая цифра.
Нет уже того таинства фотографии, сродни волшебству или белой магии, ванной с выкрученной лампочкой (дабы не включили), одеял на двери, приглушенных голосов, ванночек с проявителем-фиксажем, сказочной конструкции фотоувеличителя "Упа-500", словно сошедшего со страниц романов Ивана Ефремова, красного света. Как затаив дыхание смотрели на проступающие чёрно-белые силуэты и дождавшись, промыв и закрепив, цепляли результат "колдовства" на бельевые верёвки прищепками. Ни у кого не возникал вопрос: "Что секундомер делает в ванной?" Это было естественно.
Как забыть запах раскалённого фотоглянцевателя и обжигающих руки свежих, ещё необрезанных фотографий.
Кто навскидку вспомнит как выглядит водопроводный кран из-под которого сегодня набирал чайник и сможет его описать?
А первый в жизни родник или первый увиденный колодец-журавль?
Что из этого "роднее", от чего светлеет на душе?
Прости "Федька", спи спокойно, я тебя помню.