В подобные сегодняшнему вечера я часто представляю себе тихий провинциальный городок, со спально-заводскими районами и старыми хрущевскими "пятиэтажками".

Я вижу его детально - вот нарисованные девочками классики в свете разбитого фонаря. А вот - двое пьяных, но безумно довольных собой и жизнью люмпен-интеллигента возвращаются с какой-то свадьбы. Их ноги смешно семенят по асфальту, подминая так и не убранные дворником, каким-нибудь дядей Колей или дядей Мишей, осенние, уже изрядно подгнившие листья. Неподалеку виден силуэт детского садика, откуда слышится звон расстроенной гитары и вечное, всепроникающее "все идет по плану…".

Еще часто мне видится одно окно, единственное горящее вечером в очередной типовой "хрущевке". На окне нет штор, и поэтому я могу заглянуть внутрь.

Я вижу мальчика Пашу, восьми или девяти лет, который подбегает к отцу, сидящему в кресле перед телевизором и читающему газету.

Паша спрашивает:

"Пап, а что значит "patria o muerte"?", и отец лениво отвечает:

"Родина - или смерть".

22.01.07