|
| |||
|
|
Мерзость Как бы эти люди тоже в ящике работают. Но должна ли я их называть своими коллегами? Пишет Ефим Шифрин: "Кем бы он ни представлялся этот Дима – знамо дело, какому каналу неймется посылать на дело этих дим. Вот он сначала позвонил и представился журналистом из Первой продюсерской компании. Завел какую-то песню о биографическом фильме – по-видимому, еще одном плевке в вечность. Отослал его к Наталье. «Кто снимает? Для кого?» Гвоздями не вытащишь: мнется, юлит. Он там недавно. Никого еще не знает. Потом опять звонок мне. На этот раз туман чуть рассеялся: бывший мой сотрудник, уволенный за воровство, всплыл с какими-то откровениями и первому продюсерскому важно, чтобы я ответил на этот выпад из прошлого. - Для какого канала предназначен этот сюжет? - Мы для разных каналов снимаем. Для РЕН-ТВ, НТВ… - Но этот – для кого? Туман опять сгустился. Потом в ход зачем-то пошли ссылки на маму, которая давно и сердечно любит меня, и страшно расстроится, если сюжет окажется однобоким. Потом и вовсе чуть не разнылся: «Я же человек подневольный!» Ах, подневольный? А какого хрена ты тогда выбрал такую журналистику, в которой надо биться между долгом и мамой. Несколько часов назад позвонили в дверь. Чуть не ослеп, вперившись в глазок. Камера с подсветкой целилась прямо в безоружный глаз. За дверью - двое. - Что вы хотите? На этот раз Дима представился журналистом из «Комсомолки». Им нужно меня поздравить. - Но я не принимаю гостей без звонка. Снова звонок в дверь. На этот раз подсветка потухла. - Ефим Залманович… - Я прошу не беспокоить меня. Через пять минут звонок с улицы. - Почему вы не хотите, чтобы мы оперативно сняли поздравление? Это же лучше, чем поджидать вас в подъезде. - Но зачем вам меня поджидать? Я не хочу сниматься у вас. - Но мы же все равно снимем. - Вы меня шантажируете? - Нет. - Я обращусь в милицию. - Мы должны снять сюжет. - Вы не сделаете это без моего разрешения. - Значит, мы будем ждать вас на улице. " |
|||||||||||||