"и груду файлов разбирала"
"25.3.1997 С плохо скрываемым трепетом мы смотрим церемонию награждения Оскарами голливудских актеров: зал огромен и провально дымчат, заполнен фрачными мужчинами, брюнетно-бриолиновыми красавцами, стройными струящимися блондиночками в золотых вязаночках, на сцене свет и мерцание мраморных плоскостей, все великолепно, все дышит счастьем, необыкновенной свободой, раскованностью, вольным движением, свежим дыханием… Вот на сцену выходит певица, ее знает каждый из пяти миллиардов землян, она бесстрашно ступает навстречу этому дымному провалу, она улыбается лучшим представителям этого земного шара, здесь собрав¬шимся, она будто представляет человечество на этом форуме, или она представляет человечеству в лице этого форума какую-то весть другого человечества. Нежно и сильно она держит чушку микрофона, глаза ее блестят… Почему так трепещет сердце пяти миллиардов? Почему так сладко, так больно сердцу? Ответ есть. Потому что она живет, эта певица, потому что мы наблюдаем лучшую нашу представительницу, нашу делегатку, в минуту лучшего напряжения ее душевных сил, в минуту самого полного ее выражения. Мы, мычащее чернокостное человечество, смутно чувствуем, что для такого внутреннего напряжения рождены на свет все мы, и что это есть лучшее что дано человеку на земле и в жизни. Богатство, знатность - туфта, не этим прекрасен мир актеров и воротил. Даже не власть, над умами или кошельками. Власть тоже лишь синоним этой свободе и раскованности, пусть более близкий. Свобода и раскованность тоже слова соседние, как улыбка - соседняя вещь веселью духа. Все это мы чувствуем. Как не чувствовать! И вот поэтому с таким горьким наслаждением мы слушаем певицу, не понимая ее слов на чужом языке и не улавливая мелодии, к которой равнодушны. Она - это мы, но мы лучшие, мы возможные. Она прекрасна тенью нашего возможного величия. Она озарена блеском нашей несостоявшейся славы. Она сильна догадкой о нашей скрытой в нас мощи. Она при этом шансонетка и дурочка, но мы не хотим знать того, она наша делегатка, она сильна этим мандатом, она ценна тем, что дает нам почувствовать нашу первичность, она крепко держит ежесекундно подновляемые нашим поклонением красные депутатские корочки. Нам вольготно расположиться в ней, в этом стройном корпусе, который она не имеет права изменить ни на сантиметр, нам весело глядеть сквозь ее расширившиеся зрачки, которые она обязана держать для нас распахнутыми. Это мир обмана, этот голливуд, эти оскары, это все дрянь, пустые шкурки, раздуваемые нашим дыханием, эти головотелые аскариды, они обводят нас вокруг нашего собственного носа, и мы умоляем их не отпускать, подержать еще. Мы ставим крест на собственной судьбе, мы следим как она проходит мимо, как истекает жизнь, и нет, кажется, силы отказаться от этого скорбного созерцания. Жизнь в нашем дьявольском представлении подобна игре в дурака, и кому-то выпал червовый туз, а кому трефовая шестерка,- и ломать нужно всю схему этого деревянного представления о жизни, вместе со столом, зеленым сукном, бронзовым канделябром. Небось не хочется переселяться в душу увлеченного ремесленника, геморроидального шофера, в обледенелых рейтузах лыжника? Да хоть на худой конец в виолончелиста не хочется забраться? Так нет, тесно, неловко, никаких свободных полостей нету, пассажиров никто не ждал, все заставлено как мастерская или гараж, свисают старые плащи, какой-то газовый баллон перекатывается под ногами, из-за стены доносятся фиоритуры и проклятья: утро, сыро, пюпитр сломан, в холодильнике шаром покати. Как нам поверить в то, что мы рождены лишь однажды, никаких переселений в малайского курильщика кальяна не будет, что жизнь кончится когда-то (...)" ну и так далее