темп.
Второй день грипп. Сознание ведет себя странно: порой нет-нет да двойной скачок, провал, сопровождаемый звоном как от компенсации давления в ушах - как если бы на автомобиле влетел в яму всей осью, и уже после нее амортизаторы еще раз качнутся, выправляясь. Что делать, пока иммунная система подбирает отмычки к вирусу и ставит их на поток? читать всякое в интернете: на другое и сил нет. Чихнешь ненароком - какая-нибудь буква на жк-мониторе вдруг вспыхнет красным цветом.

Проснешься в четыре утра, почитаешь час, опять упадешь спать - почти идеальное существование, не будь этой мути в голове. Московские френды спят, американцы не пишут в викенд. Почитал, что читают френды, ленту тысячников, политиков, ленту all_ru. Вдруг пришло в голову, что весь жж - это рай до грехопадения: такая невинность везде. Острейшие дебаты - сорт выпускания пара, боксерская груша в курилке дружелюбного офиса, полемисты уходят по кабинетам, обнявшись и похлопывая друг друга по плечу. Самые мрачные депрессии юных юзеров из ленты all_ru - светлы, потому что речь идет о любви, или о недостатке любви, или о не той любви, недоебе, перетрахе и прочих вариациях страсти к жизни - и потому что выражены в многих словах: а угрожает немота. Фотографии: берег Волги, по моде одетая в рваненькое девушка, с надеждой глядящая вдаль. В этом мире нету еще смерти, и можно возиться зверками по разным радостным поводам, без стыда. А ведь как изменятся все эти дневники лет через двадцать, если вообще.

Почитал старые посты И_П, что там поднакопилось - опять задумался над обычным: как многопланово общение, когда его уровень, пускай даже с одной стороны, поддерживается на сложной высоте: как будто в разговоре всегда должен присутствовать иной слой прочтения, который косвенно возвращает говорящему его собственную мысль для дальнейшего обдумывания, выводит разговор из "коммуникации" в построение, выяснение, - и дело тут не в жж-формате публичного общения. Наблюдал такое в компаниях, где бывал Битов - поскольку ему никогда не оказывалось равного собеседника (просто поскольку знаю, может, одного человека, который мог бы ему соответствовать) - то разговор велся всегда в одном формате: все помалкивают от робости, а самый неробкий задает, увы, дурацкие вопросы, - в миг их произнесения становилось мучительно неловко, - но неловкость тут же исчезала, потому что Битов, невозмутимо выслушав вопрос и глядя сквозь него в пространства, которые тот мог невзначай покрывать, с места начинал развивать свои, всегда неожиданные, версии действительности, - и неловкость превращалась в легкий безотчетный стыд за свою собственную предсказуемость, перемешанный с удовольствием от чужой смелости - так захватывало дух, наверное, от полетов Блерио над стадионом.

Во второе ночное пробуждение съел банку фасоли, но об этом лучше написать отдельно, если вообще.