проеложенное снами
Приснилось, что есть у меня Философский словарь, синий такой томик, обычного формата, 60-х годов издания, а как в него посмотришь, так там все объяснения и понятные, и для тебя написаны, личные. Как будто я это давно - внутри сна-то - знаю, и люблю туда поглядывать: найденная книжка. И тут во сне я гляжу в выходные данные, а там в той же коробочке, где усл.печ.листы и подписано в печать: проект лехи, тираж один экземпляр, и какое-то еще доброе пожелание. И я понимаю, что это я в помойке нашел мой личный экземпляр, мне лично лехой сделанный (кажется, Лехой Андреевым).

Потом возвращаюсь с встречи из гостиницы в подземный паркинг,- там в бетонном уголочке стоит моя древняя красная машина, типаж первой джетты, а вокруг женщины с колясками - целая толпа только и ждет освобождения места. Я собираюсь отомкнуть и поехать, спрашиваю, кто тут в очереди первый, чтоб ему не мешать, - как вижу, что мой мотороллер впереди замкнут цепью по колесу, и рядом на земле сидит нагловатый синий паренек-полицейский - тут я понимаю, что я во франции... нет, там дальше дурь идет, препирательства из нашей реальности, скучно и пересказывать.

А вот потом, то ли вырвав, то ли не вырвав свои бумажки из рук девицы-полицейской с хвостом,- а та мою страховку уже в папку черную подшила, - понимаю, что ведь я в библиотеке, какого-то, что ли, славянского семинара. Мне народ как-то помахивает рукой, щурится, утешая, я понимаю, что все эти проблемы устаканятся, не надо волноваться. Присаживаюсь за стол - а на нем книжка, продолговательная, как советские наборы открыток типоразмера "фонтаны Петергофа", первая страничка (корки уже нету) кривая и вся будто залита парафином, как от свечной капели. Я открываю - а там странички восковые, трехмерные - с процарапанными (выточенными: вот оно, слово из сна) - глубиной в сантиметр,- буквами стихов справа и восковыми же иллюстрациями слева, причем голубые буквы, видно, что красились вручную цветными карандашами, а фигурки все обведены по фугам шариковой ручкой и так, что у принцессы уже и головы нету, отвалилась как от печатного пряника. понимаю, сколько поколений детей эту книжку с нянями и мамашами прошли. "Бывалая книжка", говорю соседке, и она спрашивает меня, что это по-русски значит.

"В горелых книгах не может быть ничего дурного", доносится мужской голос из- за шкафа, "какие там вредные испарения?" Я понимаю, что тут в библиотеке был пожар. "Там свинец", возражает ему тоже невидимая женщина.

Я разглядываю голубые буковки, длинненькие, на тонких ножках, вырезанных как звери на прялках, и понимаю, что Леха написал отличные слова. Вижу слово длинное, в центре строки, "Джугасососуннитошвили" или какое-то такое длинное синее, и смеюсь, потому что совершеннейшая сура корана. Перелистываю, а там текст совсем в стиле жж, так начинающийся: "Ну, вернули мне Питера Хёга". А дальше, помню, азбацный отступ, и много уже собственно текста.

При этом смутно понимаю, что имею отношение к восковой табличке сна, и мне приятно осознавать, что и я могу хорошо писать, как люди умеют. О, вот тут самый первый вариант записи остался, 15-минутной давности, еще реликтовый - оставлю-ка я его в уже искусственном воске поста визивигом: "Источненные, стклянистые, капо канавкам видно что проеложенные цветным карандашом и шариковыми ручками от души." "Проеложенные": бодстрвующий рассудок встроенным ограничителем такие слова быстро выжигает.

Потом (надеюсь, украв книжку; вероятно, вырвав документы) подъезжаю к ГлавПочтамту, на моем Пассате, который больше на ту Рено похож, на которой Лутц в Гребенау приезжал и на которой я чуть под трамвай не заехал на Wilhelmshoehe. Пока я закручиваю окна, мужик из-под колонн спрашивает:
"За сколько продашь?"
"Да пока и не продаю".
"А кузов для техосмотра нужно делать?"
Я смотрю на книгые (такова запись, верно: гнилые) углы и говорю:
"Ну а как, конечно, нужно".
Мужик теряет интерес и отворачивается.
"Ну, а за сколько купишь".- без вопросительного знака спрашиваю.
"Да не, не надо мне".
"Ну, и чего тогда спрашивал?" злюсь я - и выхожу на Мясницкую, ярясь брелком, и понимаю, что забыл, чего, собственно, и приехал-то. И даже не знаю, в какую сторону по ней теперь и идти, по этой вашей мясницкой.