Повседневность = 30 тыс. зн.
(Задумавшись, что бы написать в жж, пополз в директорию _old и нашел забытый мною самим текст, - как из него видно, изрядной давности, ведь там речь о таких забытых вещах, как пейджеры, чеченцы и выборы. Но ничего не стал изменять, хотя рука и потянулась к перу, перо к ребру)

Этот рассказ мог называться "поразительное рядом", когда бы мы сами не относились к разряду загадочных вещей. Я стою под душем, и если внезапно на краткий миг раскрыть глаза, отстранившись струи, то позже, в черноте запахнутых век, через секунду (которая требуется для проявки безучастно отснятого), восхищаешься видом совсем иным, чем кафельная плитка и пр. В темноте перед тобой не скучная "струя воды", но скульптура серебряных звезд, сталагмит натеков света, немой изгиб комьев сверкающей жидкости, заключенной в свою поверхность как в желатиновый мешок. Подобная манера неожиданного взгляда на ожиданные вещи применима всегда, ей можно научиться. Вот несколько примеров.


ВОДА
В воде удивляет она сама. Вода удивительна: она гибкая, сверкающая, подвижная, зыбкая, прозрачная, неверная, плотная. Другой такой субстанции нет,- а эта сопровождает нас каждый день. Вода - жидкое агрегатное состояние материи, которой больше нет. Ведь нас не окружают иные жидкости. Разве ртуть - да и та заключена в стеклянную трубку термометра. Даже водка доказывает лишь склонность спирта раствориться в воде. Вода обладает многими восхитительными и оригинальными свойствами, которые следуют из ее красоты (к примеру, она занимает ту форму, какую ей предлагают, но при этом безразличии к форме невозможно заставить ее уменьшить свой объем,- она, при всей своей текучести, несжимаема). Не правда ли, что-то человеческое, мыслящетростниковое есть в этих свойствах?
Мы замешаны на воде. Вся жизнь происходит в промежутке между двумя реперными точками: температурой замерзания воды и температурой ее кипения. Это точки, где вода переходит в другие агрегатные состояния: в лед и пар. Истинно говорю вам: мы живем по Цельсию. Интересно добавить, что только вода, в отличие от прочих физических тел, при замерзании увеличивается в объеме. Будь иначе, Титаник бы потоплен в 1942 году немецкой подводной лодкой. Вода - удобный трамплин для размышления, скажем, утром за чисткой зубов. Живи мы на сухой планете - какими бы мы были? ("Сухой" - а ведь нет специального слова для отсутствия, скажем, песка). За неимением воды нашему создателю пришлось бы построить функционирование живых организмов на совсем, совсем иных принципах. Весь кругооборот веществ в нас происходит на основе Н2О. Не существуй этого окисла водорода, как бы мы выглядели? Мыслящими кристаллами? Газовыми пузырями? Чем чистили бы мы зубы? Отворачивая водопроводный кран, мы выпускаем из него субстанцию, по образу и подобию которой мы созданы. Тем, что мы можем думать, мы также обязаны избытку в нас воды - человек, потерявший десять процентов воды из организма, прекращает быть человеком и становится автоматом по поиску влаги. Так уверяют нас медики.


ЗУБНАЯ ЩЕТКА
За чисткой зубов можно задуматься и о других вещах - о самих наших зубах, к примеру. Вас никогда не охлаждала в ослепительной улыбке одна странность, будто проклюнувшийся гвоздик в ботинке на премьере кинокомедии? Эта странность - зубы. Зубы - кость. Это наши кости, вышедшие в мясной десне наружу. Зубы - это наш скелет. Белозубая секретарша, вставая нам навстречу, в качестве приветствия как бы представляет нам свой соблазнительный костяк. Думая об этом, нужно глядеться в зеркало и продолжать тереть щеточкой впадинки своего скелета, щекотать его. Игрушечки, хохотунчики. Потрогать свой скелет вряд ли еще когда удастся. Используйте этот шанс. Зубы - чистая мистика. Есть люди, равнодушные к пропоротой ноге и падающие в обморок от малейшего посвербыванья в резце. Все мы к зубам неравнодушны. Признаюсь, я запоминаю зубы человека прежде его имени. Все эти оскаленные челюсти у меня в памяти, как на полочках у дантиста: с неправильными прикусами, со слегка наползшими один на другой резцами (что особенно очаровательно у девушек), ровненькие ряды со слегка сдвинутой симметрией (что означает, что четвертый зуб с одной стороны вырван, чтоб прочие, раздвинувшись, образовали ладную шеренгу), мужские экземпляры с ярко выраженными клыками, как у меня самого, или женские с длинными, как у зайца, резцами и неправильным прикусом недоразвитой нижней челюсти - или, напротив, набор идентичных, из одного ящичка в наборной кассе, обычно коротеньких, съеденных, зубов,- или симбиоз редких пеньков, для которых не нужна шелковая нитка... Оскальте зубы на себя самого в зеркале, мысленно раздвиньте этот обнажившийся портрет зубов и десен на все лицо – и вы увидите свой череп. Это занятие не для пугливых. Потом вновь натяните кожу обратно, и вы уже с подозрением будете лицезреть свое собственное изображение, хотя оно в точности будет соответствовать вашему удостоверению личности. Вы уже не будете доверять своему лицу, как фильмовому чудищу, по ошибке содравшему с себя маску и затем натянувшему ее обратно. Мне кажется, что это будет глубоко продуктивное недоверие,- потому что -
- потому что таким образом вы отстранитесь от тех форм, которые вы произвольно заняли в жизни, вы сможете увидеть, что ваше лицо, ваше тело - это не вы, а что-то общее и одинаково безразличное, как, скажем, колеса у движущихся по улице машин. Да, я - это я, вот мои руки, обветренные с мороза, вот мои нестарые еще ноги, обтянутые джинсами, я двигаюсь, я отодвигаю стул, на котором сижу, я могу присесть, могу изобразить любое, сколь угодно сложное, движение руками и пальцами. Получается, после этого странного чувствования, очень изящно. Я с восхищением смотрю на самого себя, как на напарника, схватывающего приказ с полуслова. Какая прекрасная машина! как она смазана, какой гладкий, бесшумный у нее ход, как она долговечна,- ведь она сама себя ремонтирует, самостоятельно и без лишнего шума организует свою работу, и мы знать не знаем про ее тонкости. Она могла бы быть вечной, пожелай того ее конструктор. Если она не вечна, значит конструктору нужно что-то другое, чем наша вечность. Думайте так, и вам станет интересно жить. Обнявшись со своим собственным телом, пойдите в обнимку просто на улицу, подпрыгните раз-другой, купите у бабы в ватнике засохший коржик и разгрызите его оскаленными зубами: у них, у зубов, не слишком долгий срок службы, но они вкручены в глотку для службы, и если сгнивают раньше, чем хотелось бы - утешайтесь тем, что просто мы люди ухитряемся тянуть лямку и с просроченным сроком годности, как овощные консервы на Киевском рынке, оставаясь в обороте по недосмотру надзирающих органов.


ЗЕРКАЛО
Перед зеркалом, вообще-то, трясло крупной дрожью людей с самыми крепкими нервами. Им было не до обнаженья зубов. Что есть зеркало? Один из предметов повседневного обихода. Но он в отличие от всех остальных хорошо обдуман. "Зазеркалье" известно всем народам и ванным комнатам. Особенно подробно осмыслено зеркало в английской культуре, существующей во многом зеркально по отношению к европейской. Ла-Манш - ось этого отражения. Случайно ли само автомобильное движение построено в Англии на зеркальном принципе? Правдива ли статистика, по утверждению которой количество левшей в Великобритании значительно выше, чем на континенте? Но даже если она лжет, она признает факт отличия англичан от аборигенов материка,- ведь чтоб соврать, нужно знать от какой правды отталкиваться.
Что пугает в зеркале? Там не какое-то антипространство, не омут, не черная дыра,- там мы видим свою помятую физиономию, свою комнату или ванную, знакомые предметы быта. Но пугают эти самые предметы, потому что они - уже не они. Они те же, но вывернутые наизнанку. Знаете, как пугали маленьких детей наши прадеды? Они выворачивали шубу, закутывались в нее и на четвереньках, с рыком, входили на четвереньках в избу. Там, в зеркале - все то же, что и здесь. Но то, что здесь правое, там левое,- а эти понятия имеют в нашей культуре далеко не геометрический смысл. Более того, геометрического смысла у этих понятий нет. В мире Эвклида у симметричного тела нет правой и левой половин, а есть лишь ось вращения. Под правым и левым мы понимаем что-то другое. Кто там шагает правой? Левой! Я поднимаю десницу - и вижу, как тот я, что сидит за квадратным окошком, ведущим в зеркальный мир, воздымает шуйцу. Кэролл был, кстати говоря, левшой. Мир за зеркалом - это, если угодно, мир победившего зла.
Не могу удержаться, чтобы не рассказать про самое ужасное впечатление моей сестры, когда ей было пять лет. Некая гимнастка делала на спине мостик и, завидев девочку, мостиком же побежала к ней. Представьте себе этого паука! Меж конечностей свешивается к земле лицо, волосы образуют некоторую обильную бороду, глаза моргают подо ртом, ну и так далее. Пугает не неизвестность, а сбой известности, алогичный, абсурдный перебой знакомого. Особенно пугает, если он подвержен своей последовательности, как в случае с зеркалом.
С другой стороны, паука в себе не стоит бояться, потому что и в вертикальном, лежачем или сидячем положении мы не менее странны. Если вы не можете, по причинам комплекции, возраста или убеждений, пугать маленьких девочек, раскорячившись мостиком, то вы можете сделать это, просто повстречавшись ей на дороге. Как говорил Хичкок, самое страшное на свете, самое леденящее кровь - это... нет, начну иначе. Когда медленно поворачивается дверная ручка и, скрипя, в набухающей чернотой щели дверного проема начинает вырисовываться нечто - краска отливает у нас от лица, члены охватывает лед - и наконец, мы страшно, непрерывно кричим, потому что из мрака выходит к нам человек!


СТУЛ
Человек может и просто сидеть на стуле. На стуле мы сидим. Уже смешно. "Уселся", "мне только бы усесться", "на него медведь насел" и т.п. Как прискорбно глухо было прошедшее столетие (а с ним и наше заодно) к странности и значительности обыденных процессов! Вы видели когда-нибудь сидящую за столом обезьяну? Я не дарвинист, но скелетно мы действительно похожи (не с дарвинистом, а с макакой). Сидеть - странно. Мы складываем свои задние конечности определенным образом, так, чтобы позвоночник стал вертикален, головой вверх как насторожившиеся сурки, руки высвобождаются чтоб создать из нас венец творения и взять в пальцы фужер или пистолет. Для того на уровне колена создается некоторая дополнительная к основной – т.е. земле – плоскость, на которую индивид помещает свой зад. Как хотите, это не смешно, сиди так градоначальник или народоволец. Это только отрезвляюще странно и ничего более. Это подсказывает нам, как использовало наши звериные тела то, что было заинтересовано в нас незвериных. Мыслящие еноты, одетые в разные одежки и с лопатками в лапках - разве это только детская сказка? Мы сами такие еноты, или лемуры, или как хотите нас назовите. Вот ученые утверждают даже, что динозавры, не вымри они, достигли бы сейчас того же внешнего облика, что и мы, только зрачки были б кошачьи да кожа рептилья. И, может, были б ссужены разумом как мы, и тоже сидели бы на стульях, наверно, на задних конечностях. Кто засмеется сейчас, меня обидит.
Я, к сожалению, не приучился работать за конторкой. Перепонки на пальцах болят от долгой ходьбы по комнате.
Экономисты знают, что существует так называемая теория конвергенции, согласно которой различные общественные формации дрейфуют в некоторую общую сторону. Теория эта лопнула, когда цивилизованный социализм не сдрейфовал медленно к цивилизованному капитализму, а вдруг, в мгновение ока, обратился в пирата самого мрачного, так что уже капитализму впору дрейфить. В биологии теорию конвергенции труднее опровергнуть. Так, человеческий глаз и глаз осьминога идентичны по устройству, хотя эволюционировали независимо, в различных средах. Каждый пришел к совершенству своим собственным путем. Следующий пассаж посвящен равнинной Америке. Займи динозавры, несколько ранее, наше место - выработали бы они демократию? и, главное, открыли бы они, независимо от нас, как Рыжий Эрик от Колумба, парусом или флагом треплющиеся над Новым Светом - джинсы?


ДЖИНСЫ
История их известна. Телекомментатор, называющий их изобретением века, допускает неясность. Какого века? Джинсы были сшиты в Клондайке портным Штраусом из парусины, так как прочая порточная материя кончилась. В Клондайк народ валил валом. Штаны пошли на ура. Парусина называлась генуэзской тканью, отсюда пошло слово ("дженуэз"). Индиговая краска была, видимо, в ходу, и если парусина ею красилась и в XVI веке, то это значит, что Колумб шел на Америку под джинсовыми парусами: прелестная картинка, просящаяся в рекламный ролик. Однажды к местному кузнецу пришел золотодобытчик и попросил углы карманов сковать, ко всем чертям, заклепками, а то обрываются и не успеваешь чинить: самородки оттягивают. Так родились джинсы.
Прошу простить тех, кто это и без меня знал.
XX век сделал из джинсов мифологему и жупел. У кого-то из второстепенных американцев, Колдуэлла, что ли, есть рассказ "Голубые джинсы". Там железнодорожник всю жизнь вкалывает сцепщиком вагонов, бастует, бедствует и в конце концов гибнет под колесами. Ему отрезает ноги, и они болтаются на кожурках джинсовых штанин. История хорошая, честная. Но немного конвенциональная, что ли. Без неожиданностей. Мне больше нравится российская история. В шестидесятые годы, когда железный занавес дал первые ржавые течи, появились люди спекулянты. Элиту спекулянтов составляли фарцовщики, которые покупали у западных матросов шмотки и толкали их стилягам. Дело это, ширясь, постепенно получило огласку и признано было нежелательным. Было решено провести показательный процесс. Так быстро вычислили главного фарцовщика Питера. Не помню как звали его. Произошел процесс. Фарцовщика признали виновным в валютных спекуляциях и чем-то еще,- и приговорили к высшей мере. Последнее слово желаете сказать? Желаю, говорит. Встал и произнес речь про историю джинсов. Джинсы всегда были одеждой рабочих. В джинсах северяне рыли окопы в Гражданскую войну. В джинсах АФТ КПП устраивал стачки. И так далее. Рассказал и сел. Судьи выслушали. Вот и все, и его расстреляли.
Собственно, эту историю не нужно было бы включать в подборку, но уж написанная, понимаешь, что и она сгодится на ту же мельницу. Из толстой, из тяжелой ткани сшиты джинсы. Свинцом заклепаны они.


ЧУЛОК
Чулок легче. Он проще. Его не отягощает история. В чулке можно носить крупу. Чулок можно надеть не только на ногу, но и на лицо. Чулок преображает ваши черты, особенно если он тесен и ваше лицо не слишком костисто. Впрочем, мы, русские, этим не страдаем. Я, например, обладаю очень мягким носом, который почти весь усаживается плотным чулком. Это незабываемое переживание для звонящих в дверь гостей, а поведение гостей - незабываемое переживание для меня. Нынче я был Дедом Морозом в дружественном лицее. Двоих особо отличившихся школьников привели к дверям учительской, чтоб их выделить индивидуальными подарками. Я был в сантаклаусовой униформе и чулке. Дело в том, что я опасался опознания: в лицее меня знали. Мне было жарко и из-за чулка плохо видно (не из-за растра, а из-за того что ресницы цепляли за капрон). Когда я бодро вышел из учительской и приблизил лицо к держащимся за руки первоклашкам, они крупно вздрогнули. Это все чулок. Чулки, по рассказам, стопами лежат в женских сортирах отеля "Балчуг-Кемпински" в Москве. Это так, кстати. У чулка и джинсов мало сходства. Чулки - не открытие века. Соединяет их лишь близость к ноге и общая реклама (джинсоделы ли украли у чулочников или наоборот?), в которой один автомобиль вытаскивает из кювета другой, за неимением троса связав петли рекламируемыми изделиями. Капрон, замечу тут, штука крепкая. У меня самого капроновый трос, хоть на ногу его и не надеть. Любой автомобилист --


АВТОМОБИЛЬ
- скажет вам, что капроновый трос лучше стального, потому что подпружинивает, спасая вашу петлю от рывка, потому что не рвет кожу на пальцах лопнувшими нитями, потому что в холод не требует рукавиц, потому что засовывается под запаску, потому что дешев и еще почему-нибудь. Плох же он только тем, что рвется, когда попадает под тормозящее колесо буксируемого. Покупайте поэтому трос с резинкой внутри. Но все это неважно. Мы на новой теме. Автомобиль! Тема эта так богата самородками, что я боюсь увязнуть в собственной жадности и поэтому ограничу себя изложением главной эссенции. Только за рулем, на хорошей трассе, мы получаем в своей физической жизни недостижимую свободу. Летишь как птица, и твой полет подвластен тебе. Автомобиль доращивает наше тело, и мы можем прыгнуть дальше, помчаться быстрее. Но более, далее - он намекает нам на свободу еще большую, подсказывает о скорости еще чистейшей. На хорошей трассе мы летим быстрей не потому, что не споткнется колесо о сучок, а оттого, что ничто не отвлекает на ней, оттого что дорога чиста, то есть не останавливает взгляд. От этой чистоты она будто исчезает, как бы перестает учитываться. Что будет потом, когда все, все компоненты и параметры - разрушатся, исчезнут, скроются позади как мерзкий пригород? Что за могучее солнце встанет впереди? Какая скорость достигнута будет душой? потребуются ли ей тормозные колодки? на каком горючем полетим к этому солнцу? На атомном? На святой воде? На электричестве?


ЭЛЕКТРИЧЕСТВО
пока что лучше других подходит этому непонятному делу. Атом себя нынче дискредитировал,- да и раньше лишь кипятил баки, вырабатывая паром все то же электричество. Церковь, прости Господи, будет регламентировать этот свободный полет как госавтоинспекция и отвозить сомнительные души на штрафные площадки за отсутствие техосмотра. Электричество же загадочно не меньше евхаристии. Что мы знаем об электричестве? Столько же, сколько во времена Вилье де Лиль-Адана, написавшего странный роман-трактат о его силе, способной создать новую расу сверхлюдей. (Кажется, Эдгар По в свои последние годы тоже что-то загробное об электричестве написал). Это не мешает нам включать поутру, зевая и почесывая подмышки, лампочку в сортире. Пользовалось же человечество рентгеновскими лучами шестьдесят лет, не зная их сущности, но очень схватив их практический смысл (до войны использовались при примерке обуви в супермаркетах, человек глядел на свои суставчатые пальчики в черном ободке союзки,- очень мило). В этом незнании/пользовании, возможно, заложен смысл будущего тысячелетия. Но за последние десятилетия кое-что все же прояснилось. Лейденовские банки. Фарадей. Индукция, правило буравчика (слева направо - может, сама природа заключает в себе закон переработки зла?- смотри выше). Напряжение, 220 вольт. Герцы. 50 герц. Согласитесь, в слове напряжение есть какой-то этический оттенок, и может, только потому оно и внятно нашему рассудку. Герцы известны уже значительно более понаслышке, как блатные песни. Я-то знаю это слово только потому, что однажды, ремонтируя розетку, ожег вдруг голое колено о батарею отопления и удивился: отчего она так раскалена в середину лета? Не отнимая отвертки от провода, свободной рукой я решил проверить температуру калорифера. Некоторый крупный и крупяной трепет прошел через все мое тело, и я позже, отсидевшись, понял, что это и были знаменитые пятьдесят герцев, строем прошествовавшие через мою грудную клетку, из правой руки в левую и обратно. (Амперы же - это, видимо, величина крупы, грубость помола, так сказать.)
Люди, утверждающие, что электрический ток кисл, ошибаются. Действительно, если клеммы батарейки лизнуть, то на языке останется ощущение кислоты, но только оттого, что рецепторы, расположенные на кончике нашего языка, воспринимают лишь кислые ощущения. Почему? это тоже тема для размышления.
Из идеи электричества родилось множество изобретений,- или ею сдвинулись с места. Вспомним Екатерину Великую, вечно застревавшую между этажами на своем водяном лифте,- представлявшем собой кресло с паскалевой трубой, в которую то ли конная, то ли рабская тяга накачивала водяной столб и которая вечно давала течь под тучной царственной особой. Здесь перекрещиваются сразу три наших темы: вода, стул и лифт,- но несмотря на это, картина была, думается, самая дикая.


ЛИФТ
Когда мы опускаемся в лифте, мы весим меньше. Под нами глубокая пустота, особенно если мы живем в новостройках. Это наш индивидуальный космический полет. Будьте благословенны, наши залитые мочой кабинки, потому что здоровый гнев и поиски носового платка вытесняют из нас страхи, естественные в пространстве не только замкнутом, но и движущемся. Можно пугаться того, что тросы оборвутся и лифт будет падать. Специалисты посмеиваются на этот род страха и утверждают, что все лифты снабжены клиновыми ловителями. (Мне очень нравится это слово, создающее из скучного дела падения - игру). Но существует другой страх - что лифт будет опускаться вечно. У Лагерквиста есть рассказец, в котором человек спускается, спускается, спускается. Он ничего не понимает, смотрит на часы, нажимает равнодушные кнопки. Лифт все идет вниз. Когда же наконец - по истечении вечности - кабинка останавливается и распахиваются дверцы,- он видит радушного рогатого черта, с приветствием на устах и вилами в волосатой руке. Будьте бдительны, нажимая кнопку с этажом, не перепутайте однозначной цифры с двухбуквенным словом.
Лифт, кроме всего вышесказанного, дает нам странное, недавно возникшее, нами не замечаемое ощущение пространства как архипелага, собрания известных нам кусков, промежутки между которыми заполнены невесть чем. Мы входим в кабину, двери закрываются, и когда они открываются вновь, мы уже в некотором ином пространстве, и нам нет дела ни до того, какие силы и ступы нас сюда принесли, ни до того, над какими безднами мы пронеслись. На одном уровне, на одном островке познанного мы вошли, на другом сошли. Что посреди - нам совершенно неизвестно. Может, мы и впрямь миновали Стикс, не заметив его. Пространство стало собранием эпизодов, десятью кусочками паззла, разбросанными на огромном белом листе ватмана. Человек живет в Орехово на тринадцатом этаже и ни разу не бывал при этом на девятом, и ни разу не побывает, пока электроны не увязнут в медном кабеле. Про соседний подъезд и микрорайон умолчим.
Это новое ощущение пространства я назвал бы эффектом метро.


МЕТРО
Потому что поднимаясь из глубин по эскалатору, мы опознаем всякий раз совершенно разные пейзажи и совершенно разные даже характеры пространств. На окраине, где-нибудь в Отрадном, выходя на поверхность, над последней лестницей видишь небо,- необъятное, ничем не стесненное,- и поражаешься ему. В центре города, напротив, теснина домов и мешанина людей. Под названиями станций метро мы подразумеваем некоторые мирки, которые легко почувствовать, просто вдумчиво, губами и чутьем читая схему линий метрополитена. "Цветной бульвар", "Бауманская", "Беляево". И вот, покрутившись на Бауманской и сделав там свои дела, подышав хорошенько тамошним воздухом, мы ныряем в ветренные глубины метро и, проведя там за поручнем скучные, ровные, одинаковые полчаса, выныриваем в совершенно другом месте и мире, мире белых девятиэтажек, белесых небес и грустящих ворон на занесенных снегом мусорных баках. О чем-то похожем было когда-то читано: о всяких нуль-транспортировках, Т-переходах и т.п. Человек входит в кабинку в Оймяконе, кидает монеты в таксофон и вываливается из нее в Регенсбурге. Быстро, гигиенично, не успеешь на часы посмотреть, как дело в шляпе,- вот только вместо карты мира получается яишница всмятку. Никаких сторон света, розы ветров и т.п. Как по сугробам добрести до будки в Оймяконе, знаю; на какой автобус сесть в Регенсбурге, тоже вроде не забыл. Что там посредине? Будка и таксофон. Номерок вот на газетке записан. Будет ли слияние этих островков возможным в будущем, если и сейчас оно проистекает почти болезненно? Говорю об этом по собственному опыту. Однажды я так ехал на велосипеде от задворок Ярославского вокзала, через разные переулки, наугад, не слишком понимая направление движения. Было это давно. И потом, миновав множество незнакомых улиц, взъехав на какую-то горку, я вдруг остановился будто от какого-то знакомого запаха. И тут весь перекресточек, на который я выехал, будто вспыхнул, снялся с места, переворотился вокруг себя и улегся обратно. Я узнал его, сюда я ходил пешком от метро "Проспект Мира", с другой стороны, не зная даже что за ним - горка. И это было как слияние двух капель воды на стекле - неожиданно, скоро, необратимо.


ЧАСЫ
Мне известен человек, люто ненавидящий электронные часы. В страхе и гневе он утверждает, будто вся его жизнь заключена в этом черном квадратном гробике и выдается по частицам. Каждая секунда необратима, индивидуальна, зарегистрирована и подшита к делу. Своего рода песочные часы, где каждая песчинка уже отмеряна и сложена в гору,- сколь угодно большую, но, увы, сосчитанную. Страх этот очень, очень понятен. Значительно приятней и легче переносится улыбчивый обман часов со стрелками: каждый миг повторим, он лишь копия предыдущего, время не катится на колесах, время само есть колесо. Время движется по кругу, вращается, а не летит вниз по склону. С другой стороны, циферблат явился впервые на солнечных часах - а те следовали естественному ходу вещей, а не изобретательной хитрости человека. Да, время циклично и движется кругами, как волчок. Электроника же лжет, ибо не учитывает восхода и захода солнца, выезда колесницы Ильи-пророка, так же как лжет карта Москвы, махнувшая рукой на субъективизм человеческой психологии.
Разговор о пространстве мне хотелось бы продолжить.


ТЕЛЕВИЗОР
Телевизор - это гроб с музыкой; место, где пространство не замкнуто и абсолютно хаотично. Можно было бы сравнить ящик с волшебной тарелочкой из сказок, когда б сравненье не было чересчур лестно. Логика в ящике своя - он показывает не то что мы хотим, а то что он хочет. Различие сие существенно. Интересней же всего, что мы не замечаем диктата, и искусно подверстываем свои нужды под его желания, и нам кажется, что без телевизора мы не можем прожить и дня. Действительно, не можем. Но почему? Мы боимся замкнутости пространства, и ТВ - лучшее средство против клаустрофобии. ТВ - это мусоропровод, и вовсе не только в нашу сторону, как утверждают враги массовой культуры, но и в другую, и даже наверное только в другую. Мы выпускаем нас самих прочь, и там в обласех витаючи мы будто набираемся чего-то иного, нам не присущего, недостижимого, на экране не появляющегося никогда. Но возвращаемся из полета с грустным вздохом, и держим на ладони что-то уловленное там. Я часто приношу рыбку: обожаю смотреть про похождения Кусто, взмахи ската-манты в подводном полете делают жизнь переносимой и черноглазой. Мой четырехлетний племянник тоже обожает рыб и знает пинагора, киржача, кумжу, рыбку колбаску, рыбку вонюшку, и знает также кашалота, который не рыба.



ТЕЛЕФОН
Телефон же этого выхода прочь не создает, хотя к нему более предназначен. Телефон избирателен, прагматичен, черен. Вы уже загодя знаете, что будет, когда снимаете трубку телефона и крутите диск. Вы знаете, главное, с кем вы хотите соединиться, и этим снимается волшебство, вообще-то присущее этому аппарату, будь он менее надежен. Россия пока остается в большой степени страной чудес благодаря нашим старым АТС (тут даже какая-то детсадовская рифма проскочила). А может, ответят в Кремле или прачечной. Мне часто звонили как в горсвет и просили включить уличные фонари где-нибудь на Дубосековской, на что приходилось грозить вообще отключением всех амперов и герц. Иногда - реже - называли Михал Михалычем и предлагали индийские медикаменты, приходя в чрезвычайное замешательство, когда я их все на корню браковал. А какая прелесть бесплотным свидетелем подключиться вдруг к разговору двух товарок о просмотренном сериале, о свадебных поползновениях дочерей, о неправедной соседке,- разговору, ведомому с толком, уверенностью, участием, крепким выражением! Давным-давно, в поморском пригороде, мой дядя настраивал, подъезжая на автомобиле под столбы телефонных линий, свой приемник на ему одному известную волну, и слушал ночные диалоги водителей скорых помощей. Это все впечатления высокой пробы.
Но заметили ли вы, что это все гимн случайности, возможной и без телефона и без трансляторных станций. АТС удобны тем, что там в дистиллированном виде, в ячеечках как командировочные японцы в гостиничных шкафах, лежат возможности, и эти возможности можно вслепую, как пузырек в аптеке, выбрать, меж тем как те же травы в диком виде растут в соседнем парке.
Подслушанный разговор приятен и поражает не тем, что где-то в дальнем районе (или вовсе в Гонолулу - различия тут нет) говорят две женщины. Разговор этот поразителен тем, что ты существуешь в один момент времени с их разговором, хотя они этого и не знают; тем, что ты луною сопровождаешь купе их разговора, и курсы ваши абсолютно совпадают. Выражаясь проще, держа в руке телефонную трубку, поражает, что твой собеседник в этот самый миг стоит на том конце провода, а не то что этот провод длинен. Телефон - это феномен времени - или одновременности. Феномен возможностей, а не парадокс пространства.
Говорить по телефону вообще не обязательно. Поднимая трубку, нужно лишь помнить, что в этот миг вы, наугад скомбинировав известные вам десять цифр, можете соединиться с любым человеком планеты, с миллиардом-другим живых существ, большинство из которых не только не знают, что есть такой Добчинский, но и не хотят знать. Человек с трубкой в руке властен как инопланетянин с протобластером в щупальце. Вы можете. И если вы не хотите получить потом испещренную цифрами простыню международного счета - с вас довольно сего сознанья.
На недавних выборах, кстати, запускали в телефонную сеть киборгов, рекламирующих своего депутата, и те шастали там круглые сутки. Звонок: ты снимаешь трубку, а из нее заполненный бюллетень. Мне посчастливилось, и я с шатуном разминулся.


ПЕЙДЖЕР
Постепенно мы цивилизуемся. Фильмы сорта "Интердевочка" устарели так скоро, как никакие "Три танкиста" не устареют. На доллар смотрим свысока, турецких строителей и финских полиграфистов подзываем чуть не свистом. Кроме кобуры и зажигалки "Zippo", на пояс мы вешаем пейджер. Появилась, говорят, новая фразеология: "удар ниже пейджера". Пять минут объяснять этот оборот нормальному человеку - увлекательно.
Пейджер - это уже коммуникация совсем иного рода. Он, кстати, вовсе мне тут не нужен, и в концепции болтается как орех в сундуке, но не могу умолчать. Вы звоните девушке, называете номер абонента, и оставляете ваше сообщение (в котором нужно избегать слова "срочно", как в овощном не стоит говорить "рублей" после числительных). "Женя, позвони такому-то туда-то, есть дело". Прелесть. Так общаются с дельфийским оракулом, который сидит где-то за занавесами, и никто его не видел. Может, его и нет вовсе. Оракулу вопрос передают через раба. Ответа просто ждут, располагаются с закусками у входа в пещеру и ждут. Но, друзья, односторонняя связь имеет свои преимущества. Ваш абонент анонимен - но он доступен! А вы анонимны и недоступны, и рабу на вас обоих глубоко наплевать! И вот вы звоните наугад, называете любой номер и говорите, скажем, "ложись на дно - чистильщик выехал". Или вариант более мирный: "Твой банк час назад лопнул. Саша." У каждого есть верный друг Саша. Вот и все, прошу в моей концепции пейджер не учитывать.
Пейджер - это послание в никуда, письмо в бутылке, космический зонд с виниловой пластинкой гульдова Баха, моной лизой и горстью родной земли. Иногда смешно послать небесам фиговый листик вместо лаврового венка.
Или я должен объясниться? Я пишу о пейджере злые строки, потому что у меня был знакомый немецкий бизнесмен, назовем его Хансом, которого подставил его русский партнер, назовем его Иваном. Иван сделал крупную поставку рыбы с Дальнего Востока. Рыба пришла протухшая. Деньги были, разумеется, кредитные. Банк в означенное время не дождался денег и послал к должнику свою бригаду бандитов. Те, прежде чем начинать разбирательство, вывезли все, что лежало у Ивана на складе. На складе среди прочего лежало на сорок тысяч марок шоколадного крема, который Ханс дал Ивану на реализацию. Чтоб выжить, Иван подписал какие-то договоры с другими бандитами, и банковские бандиты и бандиты Ивана начали разбираться самостоятельно. На все звонки Иван не отвечал, он продал квартиру, машину и исчез. Ханс, поняв, что Иван потерял (юридическое) лицо, попытался вступить в контакт с новыми ивановыми паханами. Те, разумеется, контакта не пожелали. Тогда Ханс нашел где-то еще одних бандитов, кажется чеченцев, и раскрыл им карты. Ивановы бандиты объявились тотчас. Я был на встрече переводчиком. Встреча проходила в одном не слишком заметном кафе. Бандиты были молодые, опухшие, богато одетые, двигались вяло и говорили мало. Дело ничем не кончилось. "Переведи ему, что будет война,- сказали бандиты (я цензурую и сгущаю их речи),- пули полетят. Мы их задавим, но тогда уже ни за что не отвечаем и денег не отдадим". “Без этого вы денег точно не отдадите, так что можно попробовать”, высказался Ханс. Тогда они намекнули, что Иван пострадает первым. Пожалев Ивана, Ханс отказался от чечен, и бандиты, с видимым облегчением усевшись в свои джипы, навсегда исчезли. Ханс давно в Германии, служит менеджером в крупной больнице, чтобы выплатить долги. Шоколадный крем он не называет сладким дерьмом. Иногда, раз в полгода, я звоню девушке на коммутатор и передаю сообщение абоненту такому-то. Абонент не отвечает никогда. И вот тогда я жалею, что не обладаю знанием слова, от которого у жертвы лопаются артерии в горле.


ЛАМПОЧКА
Сейчас зима. Солнце заходит быстро, и песочные часы служат дольше солнечных. Я сижу при свете настольной лампы. Все тихо, только скрипит стул, когда я перекладываю свои затекающие нижние конечности. Мой рассказ закончен. Пора выезжать. Признаюсь: ночь я люблю только за то, что так резок в ней свет фар. "Свет!" - вот главный возглас человечества. Спасибо Джакомо Вольта за компромисс - лучины я бы не перенес. Из всех чудес для нас главным является лампочка. Счастье - это покой и воля плюс электрификация всей солнечной системы. Существуем ли мы в мире углевой тьмы, которую вольны рассеять угольными электродами? Или вечный свет поприкрыт до поры до времени материей, предметами, вещами, сияющими по своему контуру некой аурой, будто волосы рекламной красавицы, выгодно застящей софит?
Этот свет можно не замечать, предметы можно толковать без учета этого света. Но ведь можно и иначе посмотреть на дело.
В этом, может быть, главное умение: как иначе посмотреть на все то же самое.
Потому что другого у нас не будет.