Трудноопределимое, но ясное: музыка пустая вещь, она состоит из пустоты, как атом, - состоит из одной связи. Звук, еще звук, пустота между звуками, то номинальная, то удлинненная. Ступенька перехода от звука к следующему. Смысл ступеньки в изменении, то есть в вещи невещественной, в пустоте. Смысл всей последовательности звуков - в изменении ее от последовательности предыдущей - в разнице от наложения новой, непривычного типа мелодии, на старого, уже привычного типа, мелодию, то есть где-то в вакууме между этими последовательностями, - но не в ней самой. А потом однажды, как кусок льда за ворот, "простая гамма", простое восхождение, в Лебедином озере, или в Реквиеме (обычно в поздних вещах, это лошадиный глаз правильно заметил). И смысл этого возвращения - в изменении. Хотя второй круг гонки совпадает с первым - есть огромная разница между гонщиком на первом круге и им же на круге втором. Ее не видно, если не понимать, что это уже второй круг - в чем, в каком выражении черт разница между человеком и им же, вернувшимся из кругосветного путешествия?Мелодия сделала вылазку, освоила пространство - и затем внезапная, по наступлению насыщения, смена тональности - как домашнее волшебство: ничего не меняется, но меняется все - в то время, как казалось, уже все сказано, ничего нового не будет. Опять сравнение себя с собой - тот же рисунок, те же изгибы, но от него совсем другая тень. Иногда наглядная простота достижения этого изменения - болезненна: подходи и бери, оказывается, и ничего против этого слома восприятия не сделаешь, как против полного шприца. Штукатурная нить, натянутая между гвоздями - весь смысл в уровне, не в точках, и даже не в линии нити, ждущее чистового заполнения собственным раствором, из душевной мешалки.

Лучшее, что я видел про Моцарта, это сцена из Форманова "Амадея", где он, умирая, объясняет, как здесь он пустит четыре кларнета, как здесь - дальше иллюстрировалась оркестровка, вытаскивались наружу партии инструментов - и видно было как у тебя на глазах раскладывался на составные части этот сложный аппарат - на прихотливо выломленные под неожиданными углами скрепки и проволочки, и затем складывались, входили одна в другое, образуя, как в сказке, невероятную простоту и сферу гладкосветного монолита. Смелость, ясность, дерзость, раздувающиеся ноздри, понимание, печаль... шорох раскрывающихся пространств... нет, как там было? "какая глубина! какая смелость - и какая стройность!"