след рюмки 2.0
На днях _niece@lj предложила оформить мой ей коммент про след рюмки отдельным постингом, я же отказался, из первородного стыда придавать сказанному попутно обособленное значение. А сейчас посмотрел - нет, так, как сейчас висит - нехорошо, непонятно. Попробую объяснить заново, с другого конца.

...вот Тютчев написал:

Лишь паутины тонкий волос
блестит на праздной борозде

...скажите, что это за паутина? зачем она тут?
Понятно, что симпатичный рефлекс, отблеск окна на свежем яблоке... Но не в этом же дело.

Эта паутина - пощечина наблюдателю. Паутина здесь - лишняя. Она не укладывается в концепцию взгляда. Она появилась здесь _до_ появления наблюдателя, и наблюдатель это осознает. Паук протянул свою нить в отсутствие человека, вне его воли, и паутина кричит: я была прежде тебя! я здесь! Поэтому паутина и пощечина, что оскорбляет, пробуждает - стряхивает карточный домик представлений о должном, который мы носим вокруг себя -  выводит из глубокого обморока себя самого, в котором наблюдатель всегда находится.

Из гармоничного уже существующего, уже готового, сложившегося мира,- с пашней, с павшими листьями, с воронами, перескакивающими по комьям - наблюдатель вдруг выбирает глазом ее из тысячи других сообщений, которыми вопиет реальность под ногами. Принимая ее сигнал, он понимает нечто, за ней стоящее. Ему приходится отказаться от собственного прежнего, всегда упрощенного, взгляда. Паутина кричит ему о праздности борозды: ведь если паутина => значит, плуг здесь не проходил. Он видит бездну, разверзшуюся между двумя сознательными человеческими действиями - вчерашней пахотой и сегодняшним зрением. Сознанием эта бездна не заполнена. Через эту черную бездну, где нет человека - тянется один, блестя на солнце, волос паутины тонкой, ее отблеском солнца перечеркивая.

Есть вещи, которые нельзя увидеть впрямую, как медузу горгону - в том числе время. Паутинка, как оптоволокно, транслирует нам отражение, и Тютчев почти равнодушно запечатлевает ее образ печатным прилагательным: "праздный". Есть вещи, которые нельзя взять в руки, а можно только указать направление к ним. "Жатва струилась, ожидая серпа" - почему Федор Константинович чувствует тут "божественный укол"? потому что опять указание, покрывающее пространства, по которым, как по воздуху, не пройти ногой. Здесь время не так прозрачно-ретроспективно, как у Тютчева, оно окрашено грядущим бурно и сильно - обращенный вперед луч размывается во дымной взвеси ожиданий и страхов, которым для нас полно будущее... но как сходно смотрят Пушкин и Тютчев, при разнонаправленности своих времен: не пашню, не жатву, а ту осмысленную пустоту, которая расстилается за ними. "То-то были оне ужасны"... "видны у них были только глаза и каблуки" - все эти уколы - такие ведущие вовне векторы, из которых мы ничего не можем понять - совсем пустые, если ждать от слова привычной повествовательной питательности - но позволяющие выйти из себя, из видимого, из пустыни реальности - сомкнуться с чем-то, с миром не предметов, а энергий, и по игле смычки пробежит разряд, говорящий о чем-то еще

Эти мелкие усилия, единичные импульсы - помогают только приподняться над болотом солипсизма, потому что нет ничего, что заставило бы меня поверить в существование мира вне моего сознания, когда я только сознанием его сознаю. Получив столько, сколько могу принять, как поверить, что есть нечто большее, кроме моей тары? Мое сознание как та старуха из русской сказки, что бегала в погреб с ложкой - а как мне поверить, что в погребе сметаны - ведро, бочка, бассейн? что там дальние ходы в пропитанные сметаной зачарованные миры?

Паутинка - ниточка спасения из "одинарного" бытия в "как бы двойное", она как кончик из неразмотанного клубка, который ведет прочь из минотаврового лабиринта замкнутой реальности, где мы можем удачливо и не без удовольствия ремонтировать кирпичную кладку, заниматься умножением себя, своего сознания: пашня, листья, ворона, небо... RUN: FLATTEN IMAGE

По этой ниточке можно ускользнуть мыслью далеко - - так что у холмса захолодеет трубка, если он не прервется сознанием, сочувствием. Но это всегда разворачивание, распробование мгновенно схваченного. У укола, у вспышки нет длительности. Уж не знаю, в чем и чье тут свойство - сознания или мира. Выстроить на этих вспышках ничего нельзя. Увесистые диалоги с собой самим - занятие пустое. Повторение слова халва, пока не станет сладко во рту... умножение того, что имеем - ложка, сотня ложек, тьма тем ложек, гугол ложек, пока не заложит рот ложками.

А как быть? Чтобы видеть невесть что, нужно что-то сделать с собой - отказаться от целеполагания, от всякого центризма, расфокусировать взгляд. Умение увидеть связано с умением увидеть и свою побочную роль в акте зрения. Требуется увидеть нечто, что отодвинет тебя, со своим умением увидеть, на периферию увиденного. Добровольное, галилеем, уступание первенства своего знания - вот что сопряжено с расширением знания, уж не знаю, причиной ли, следствием ли. Освобождение, выламывание себя самого из привычного, распрямление привычно согнутой под грузом спины...

Все это я хотел написать о свойствах искусства - не конвейера статуй или чупачупсов, а выстукиваний по стене догадок об устройстве шоушенка - так, как понимал его Набоков (если только я не поелозил договором под его рукой, привязанной к ручке стула). Размыкание мира, поиски течей в нем, сквозняков -для нужна только открытая ладонь. Указывая на след от рюмки на зеленом столе беседке, как на абсурдно единственное, что остается в сите от Братьев Карамазовых, Набоков хочет сказать (он сам почему-то с носком во рту и молчит), что в окружающей реальности, в которой, как мухи в паутине, бьются герои Достоевского, есть точки выхода - но автор игнорирует их, долбит в кирпич бесконечной речью Фетюковича, поджигает его страстями Мити, охлаждает его льдом Ивана, гладит его чуткими пальцами Алеши - но ничто не возьмет этот кирпич! в то время как есть выход,- перевести глаза на окно, что ли - выше кладки - но на него автор не готов. И поэтому Достоевский так напоминает Федору комнату, в которой днем горит лампа.

(Нет, как-то темно и вяло написал... да и как написать, когда сам вырос при искусственном свете...)