шурум-бурумное
Работал на сахароразвесочной фабрике, в огромном ангаре, полиэтиленовые мешочки все время рвались, не было весов. Рядом работала строгая пожилая женщина с седым узлом на затылке, в черном сатиновом халате, еще не линялом. В какой-то момент отлучилась, вроде как на обед, и вернувшись, проходя мимо меня, нейтрально произнесла: "У вас замечательный жж". Я от растерянности сказал: "так вот где вы были" и потом спросил то, что меня давно тревожило: "а нормы выработки у нас есть?"

Потом пошли в мавзолей, я был в пуховике и с нейлоновой сумкой с кусочками фанеры. При входе вместо милиционера стоял серый солдатик, который заглянул в сумку как-то юляще, отводя глаза, и ничего не сказал. Внизу, там, где прежде молча давали отмашку проходить подземные дяди, были навалены штабеля досок с вишневым паркетом, хотел отодрать штучку-две на память, но узор держался крепко. Смотрю - кричу спутникам: смотрите, смотрите! - вместо тела Ленина лежат кости, их видно плохо, только грудную клетку можно различить. Кто-то шепчет мне "ну так эксперимент ведь кончился неудачей". Вокруг шурум-бурум, алюминиевые фляги, как будто стройка или на перроне перед отходом поезда - и тут вижу под потолком огромное повторение останков, в десятикратном увеличении и в бронзе, как скелет кита в зооологическом. Стоит мне застыть, как меня подхватывает сила, меня уносит в сторону лентой, нарочно для такого в пол встроенной, как в аэропортах. У конца ленты стоит молоденький милиционер и извиняется перед кем-то: "мы сами не думали, что так выйдет"

Еще яркая блондинка довела до ручки возражениями, и помню, взял ее крепко за нежные виски, поверх струения волос, и в лицо, приблизившись, произносил ей отрывистые приказы молчать. Кто была, не помню.

А потом возвращаюсь домой и вижу в мойке кастрюли из-под глинтвейна, думаю отсосать из них заветные капли, но вижу сизую плесень поверх фиолетовых лимонов, и понимаю, что отсутствовал не ночь, а недели две. Да и мойка не моя.