|
|
Пишет bars_of_cage (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} bars_of_cage)@ 2006-12-17 23:57:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
по случаю удаления журнала ![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo-lj.gif)
ladoga@lj
Я редко когда сохраняю чужие постинги на диск, но этот написанный в середине ноября текст, - горящий, рдеющий огнем сквозь лед - конечно, прибрал. Так что на время, пока Таня удалила свой журнал, пусть эти ее разительные слова побудут тут.
"презрение к классике
Ни за что бы не подумала, что в ночи буду смотреть документальное кино про эскимосов. Презрение к классике - это значит, что приступаешь к заведомой [нрзб.-барз] с предубеждением - "сейчас мы посмотрим, какова она на зуб", с неодолимой щенячьей наглостью. Само слово "классика" содержит вызов развенчать, что справедливо не только для пубертатной стадии. Потому что чего еще, кроме недоверия, стоит признанное большинством. Не потому что мы такие снобы. А потому что где бы мы сейчас были, следуя за большинством. А классика квинтэссенция мнения большинства во времени. В общем, старика Флаэрти, прописанного во всех учебниках, мы решили встретить во всеоружии недоверия. Флаэрти, как написано в учебнике, был траппер (охотник на пушного зверя), которому случайно попала в руки камера. Он жил подле эскимосов в чертовых льдах и снимал их на пленку- эскимосов и льды. Вернувшись в цивилизацию, уронил сигарету на отснятый материал, и тот сгорел. Тот, кто в этом месте сел бы и заплакал, никогда бы не смог проделать всего того, что проделал далее наш свинцовый классик. А он решил, что материал был заведомо плох, и отправился в факторию за новым. Идея, которая двигала им всю дорогу, была та самая, ради которой только и стоит шевелить руками и ногами - сделать для других очевидным то что уже увидел сам. "Единственная причина, по которой я стремлюсь сделать этот фильм - мое огромное восхищение этим народом". Фуфлогон-формалист, плодящий форму ради формы, тут бы и сдулся. А то что вышло у Флаэрти, при совершеннейшей простоте и незатейливости зрелища, потрясает наше изъязвленное, траченое всевозможными изысками воображение. Семейство эскимосов ухитряется существовать на голой земле внутри повторяющихся практик выживания, следуя за колебаниями стихий и временами года- смещаясь следом за зимой и возвращаясь следуя за летом. Там, где перед нами маячит проклятый вопрос "зачем?", за ними- утраченный навык, являющийся единственным ответом - навык не задавать вопросов.То самое состояние here and now. Которое не почерпнешь ни из каких книжек, а разве что почувствуешь когда клюет прямо в темя жареный петух. Каяк с одним эскимосом, ловко вращающим веслом, подплывает к берегу, он высаживается сам, а следом из отверстия, где, казалось, есть место только для одного, вылезает десять человек и собака, которые непонятно где поместились, и все это похоже на трюк. На шутку чтобы посмеяться похожа и зимняя охота на тюленя. Тюлень сидит где-то подо льдом, на его местонахождение указывает маленькая дырочка во льду, к которой он подымается каждые двадцать минут, чтобы вдохнуть. Тут-то Нанук с Севера и засаживает ему гарпун через ту самую дырочку во льду, а дальше очень смешно. Огромная туша- тюлень начинает дергаться и тащит Нанука, не выпускающего из рук веревку. Тот упирается. Все это похоже на перетягивание каната, когда на другом конце никого, потому что он подо льдом, и на бой с тенью. Усилием Нанук подымается на ноги и тянет веревку за собой, все дальше отступая от дырки. Потом снова падает и его затягивает к центру событий. Потом подбегает семейство, и тащит репку сообща. И все это было бы смешно как Чарли Чаплин, если бы от тюленя не зависела их жизнь. Или ты шевелишься, не приседая ни на минуту, или ты умер. Жена Нанука Найла все время улыбается. Самый мелкий ребенок все время сидит у нее на загривке. Утром она жует, чтобы смягчить, сапоги Нанука из тюленьей кожи, задубевшие за ночь. Это необходимо видеть всем феминисткам. Нанук кормит всю ораву - ее, детей и собак. Подробно заснят процесс ужения рыбы. Он цепляет ее гарпуном, а вытащив из воды на льдину, перегрызает ей хребет (рыба метровой длины- видимо, чтобы уже убить чтоб не дергалась). Эскимосы все время перемещаются, пожитки у них минимальные, и запас еды тоже. Зимними ночами они строят иглу - Нанук вырезает ножом прямоугольные снежные глыбы, составляет по кругу, одну на другую, Найла внутри полирует швы все тем же снегом, получается домик. В довершение Нанук идет на лед, вырубает квадратную льдину, и вставляет ее в дырку в снежной стене в качестве окна. Как в детском стишке- "что нам стоит дом построить, нарисуем - будем жить". Из ничего- все, дом на одну ночь, завтра уже не понадобится, а потом растает. Этот воспроизводимый внутри одного дня жизненный цикл нивелирует понятие эпики- он очень короткий. Каждое утро все заново как будто родился сейчас, и опять родишься завтра, и так по кругу. А умрешь, соответственно, если остановишься, или не повезет потому что кончится еда.Сани Нанук поливает растопленной водой чтобы лучше скользили, а нож облизывает языком с той же цель- чтобы был острее. Собаки-хаски иногда начинают выяснять, кто главный в стае, тогда их надо бить, чтобы ехать дальше. По сравнению с этими серьезными занятиями все собственные кажутся фигней. И никакой Делёз не умнее этих занятий, вот что главное. Но навык утерян. А вот сам Флаэрти обладал им в полной мере- он проявлял пленку и печатал негативы прямо во льдах, в сарае. Эскимосы каждый день вырубали дырку во льду двухметровой толщины и таскали воду для проявки ведрами. За ночь дырка зарастала, а они наутро вырубали новую. Все затевалось чтобы показать эскимосам их самих. Они, увидев, конечно кинулись тянуть сообща тюленя, который бился на экране. Флаэрти продал фильм "Патэ", триумфально прокатил по Америке и Европе, Нанук умер от голода через год, когда тюлень не подвернулся посреди жесткой зимы, я устала писать, а классика нас поимела с неимоверной легкостью. Мы три дня под впечатлением, как потерявшие навык выживать. Похоже, классик, ставя перед собой самую простую задачу, не предполагающую ответов на вопросы, невинный как эскимос, попал куда-то прямо в темя".
ladoga@ljЯ редко когда сохраняю чужие постинги на диск, но этот написанный в середине ноября текст, - горящий, рдеющий огнем сквозь лед - конечно, прибрал. Так что на время, пока Таня удалила свой журнал, пусть эти ее разительные слова побудут тут.
"презрение к классике
Ни за что бы не подумала, что в ночи буду смотреть документальное кино про эскимосов. Презрение к классике - это значит, что приступаешь к заведомой [нрзб.-барз] с предубеждением - "сейчас мы посмотрим, какова она на зуб", с неодолимой щенячьей наглостью. Само слово "классика" содержит вызов развенчать, что справедливо не только для пубертатной стадии. Потому что чего еще, кроме недоверия, стоит признанное большинством. Не потому что мы такие снобы. А потому что где бы мы сейчас были, следуя за большинством. А классика квинтэссенция мнения большинства во времени. В общем, старика Флаэрти, прописанного во всех учебниках, мы решили встретить во всеоружии недоверия. Флаэрти, как написано в учебнике, был траппер (охотник на пушного зверя), которому случайно попала в руки камера. Он жил подле эскимосов в чертовых льдах и снимал их на пленку- эскимосов и льды. Вернувшись в цивилизацию, уронил сигарету на отснятый материал, и тот сгорел. Тот, кто в этом месте сел бы и заплакал, никогда бы не смог проделать всего того, что проделал далее наш свинцовый классик. А он решил, что материал был заведомо плох, и отправился в факторию за новым. Идея, которая двигала им всю дорогу, была та самая, ради которой только и стоит шевелить руками и ногами - сделать для других очевидным то что уже увидел сам. "Единственная причина, по которой я стремлюсь сделать этот фильм - мое огромное восхищение этим народом". Фуфлогон-формалист, плодящий форму ради формы, тут бы и сдулся. А то что вышло у Флаэрти, при совершеннейшей простоте и незатейливости зрелища, потрясает наше изъязвленное, траченое всевозможными изысками воображение. Семейство эскимосов ухитряется существовать на голой земле внутри повторяющихся практик выживания, следуя за колебаниями стихий и временами года- смещаясь следом за зимой и возвращаясь следуя за летом. Там, где перед нами маячит проклятый вопрос "зачем?", за ними- утраченный навык, являющийся единственным ответом - навык не задавать вопросов.То самое состояние here and now. Которое не почерпнешь ни из каких книжек, а разве что почувствуешь когда клюет прямо в темя жареный петух. Каяк с одним эскимосом, ловко вращающим веслом, подплывает к берегу, он высаживается сам, а следом из отверстия, где, казалось, есть место только для одного, вылезает десять человек и собака, которые непонятно где поместились, и все это похоже на трюк. На шутку чтобы посмеяться похожа и зимняя охота на тюленя. Тюлень сидит где-то подо льдом, на его местонахождение указывает маленькая дырочка во льду, к которой он подымается каждые двадцать минут, чтобы вдохнуть. Тут-то Нанук с Севера и засаживает ему гарпун через ту самую дырочку во льду, а дальше очень смешно. Огромная туша- тюлень начинает дергаться и тащит Нанука, не выпускающего из рук веревку. Тот упирается. Все это похоже на перетягивание каната, когда на другом конце никого, потому что он подо льдом, и на бой с тенью. Усилием Нанук подымается на ноги и тянет веревку за собой, все дальше отступая от дырки. Потом снова падает и его затягивает к центру событий. Потом подбегает семейство, и тащит репку сообща. И все это было бы смешно как Чарли Чаплин, если бы от тюленя не зависела их жизнь. Или ты шевелишься, не приседая ни на минуту, или ты умер. Жена Нанука Найла все время улыбается. Самый мелкий ребенок все время сидит у нее на загривке. Утром она жует, чтобы смягчить, сапоги Нанука из тюленьей кожи, задубевшие за ночь. Это необходимо видеть всем феминисткам. Нанук кормит всю ораву - ее, детей и собак. Подробно заснят процесс ужения рыбы. Он цепляет ее гарпуном, а вытащив из воды на льдину, перегрызает ей хребет (рыба метровой длины- видимо, чтобы уже убить чтоб не дергалась). Эскимосы все время перемещаются, пожитки у них минимальные, и запас еды тоже. Зимними ночами они строят иглу - Нанук вырезает ножом прямоугольные снежные глыбы, составляет по кругу, одну на другую, Найла внутри полирует швы все тем же снегом, получается домик. В довершение Нанук идет на лед, вырубает квадратную льдину, и вставляет ее в дырку в снежной стене в качестве окна. Как в детском стишке- "что нам стоит дом построить, нарисуем - будем жить". Из ничего- все, дом на одну ночь, завтра уже не понадобится, а потом растает. Этот воспроизводимый внутри одного дня жизненный цикл нивелирует понятие эпики- он очень короткий. Каждое утро все заново как будто родился сейчас, и опять родишься завтра, и так по кругу. А умрешь, соответственно, если остановишься, или не повезет потому что кончится еда.Сани Нанук поливает растопленной водой чтобы лучше скользили, а нож облизывает языком с той же цель- чтобы был острее. Собаки-хаски иногда начинают выяснять, кто главный в стае, тогда их надо бить, чтобы ехать дальше. По сравнению с этими серьезными занятиями все собственные кажутся фигней. И никакой Делёз не умнее этих занятий, вот что главное. Но навык утерян. А вот сам Флаэрти обладал им в полной мере- он проявлял пленку и печатал негативы прямо во льдах, в сарае. Эскимосы каждый день вырубали дырку во льду двухметровой толщины и таскали воду для проявки ведрами. За ночь дырка зарастала, а они наутро вырубали новую. Все затевалось чтобы показать эскимосам их самих. Они, увидев, конечно кинулись тянуть сообща тюленя, который бился на экране. Флаэрти продал фильм "Патэ", триумфально прокатил по Америке и Европе, Нанук умер от голода через год, когда тюлень не подвернулся посреди жесткой зимы, я устала писать, а классика нас поимела с неимоверной легкостью. Мы три дня под впечатлением, как потерявшие навык выживать. Похоже, классик, ставя перед собой самую простую задачу, не предполагающую ответов на вопросы, невинный как эскимос, попал куда-то прямо в темя".
