Иоанн Павел II
Иоанн Павел Второй - или как его назвать - он знал что-то. Однажды увидел в телевизоре, как он сбоку, исподлобья взглянул в сторону оператора, и случайно на меня попал этот его взгляд, и получилось, что вот помню его уже много лет. И когда сейчас в специаль-репорте передавали очерк жизни, опять этот взгляд. Особенно последних дней - уже страшный. Когда он на толпу, под ним расстилающуюся, уже будто сквозь пелену смерти глядит, с другой стороны, и у любого другого человека этот ужасающийся блеск в глазах понимался бы как отчаяние, - а у него как знание того, что повергает в отчаяние, и не более, хотя по эту сторону все равно страшно было это видеть. И как он был хорош молодой, с ясными глазами, твердыми, улыбчивыми. Его смерть как смерть Толстого: "теперь война, революция, и прощай Россия".
И, как одурманивание, чтоб не испугаться: "Солидарность", "кто придет", озабоченные кардиналы.

Он был как будто первым человеком человечества, на носу корабля, как ди Каприо на носу "Титаника". И все стояли за его плечами согнутыми, уже в безопасности. Так чувствуется.