300 спартанцев: приквел
Иногда напишешь постинг, но что-то смущает. Положишь под глаз, чтоб Зевс поглядел. Наутро глянешь - а он там лежит нетронутый. Священная змея побрезговала медовой лепешкой. И, значит, дело плохо - возьмут персы Аттику, возьмут!

Перепишешь. Сделаешь "повеселей". Разжуешь, растолчешь толкушкой. Длинный станет постинг, тесто мягкое, тонкое - жуй не хочу. Но - в рот брать противно этот блин. Опять под глаз его, в суп, туда его. Искрошишь в омут на подкормку свежих мыслей.

И в третий раз закинешь невод. Смотришь на колышущиеся воды. И понимаешь, что никому-то не нужна твоя коряга - вместо, как ты надеялся, ходящего ходуном налима.

И тут надо собраться. Сказать себе: что же. Улова нет. Значит, надо раздеваться и ползти в омут голышом, порыкивая от холода. Если невод зарочило, вытащим. Если рыба там, выловим руками. Если там никого, хоть народ похихикает на твои ужимки. Благодарная задача.

Ползешь. Руками в тине, куски лаваша в водорослях. Никто на тебя уж и не глядит, все своими делами заняты, ждут вопля, когда ты на битую бутылку наступишь... И зло возьмет. Мужик я или не мужик? Вылезешь, обтирая ладони о ягодицы. Штаны и рубашка лежат на песке. Натянешь их, они морщинят по мокрой коже. Пойдешь к приступочке, дыша. И поглядываешь на окружающее глазами, его не видя, копя в себе энергию недовольства. А та как-то потихоньку гармонизируется, в ней образуются прожилки. Что-то озадачивает - особое, выделенное. Повторяешь неудачное, тупиковое слово, прибавляя к нему матерный прицеп нечувствительными губами. Начинаются в душе осыпи -разочарования и облегчения - как штукатурка, обнажающая старую лепнину. Что-то начинаешь разбирать, сознание берется кончиками пальцев за что-то совершенно постороннее - как, бывает, глаза смотрят в маршрутке на биение тополиного листика, застрявшего под дворником, или как женщина берет кончиками складку на простыне. Отчетливо понимаешь, что все не так. В душевном волнении с легкостью отказываешься от всего накопленного за душой, и отпускаешь его, как баржу, в открытое море: плыви! я останусь здесь, с голыми руками, один-одинешенек. На этом берегу, в одиночестве, что-то стремительно складывается, со скоростью молнии или догадки о долго нащупываемом слове, которое наконец показалось кончиком. Да! вот оно! Злоба перерастает в интерес, интерес в увлечение, увлечение охватывает жаром и становится чуть ли не любовью. Гром разряда молнии еще не докатился до ушей, а ты заново занят новым делом, и уже вся нестроевая сволочь чудесно собирается в шеренги, шеренги в каре, кто-то еще шарахается у горизонта, спеша поскорее звнять место в строю - и вот уже ощерившись копьями, вопят когорты гоплитов, потрясая долину гортанным кличем!

И персы бегут нестройными рядами