круглость романа
(земля не плоская, а круглая - и странно было бы видеть не тонущий под горизонт корабль, а его сокращающимся в точку - между тем как ни одному двумерному субъекту не предвидеть известного казуса с парусом. Любому пространному изделию свойственно иметь покат, уклон - только он и оправдывает пространность форм. Архитектор скажет, что панельный дом ненормален - ему нужен центр и фронтон, с двумя скатами - флигелями. Имеет свой изгиб роман - в нем ищешь изгиба, где судьбы героев дают кривизну, где их лица уже чуть искажены - сначала приквелом юности, затем сиквелом старости. Всегда есть что-то, что будет потом, и что-то, что было прежде, в то время как отсвет на шарике всегда против источника света - точке приложения моего сознания. Трилогия, как и триптих, еще дальше подчеркивает это скругление, дает нам сегменты боковин. Астрономы вычислили, что 5000 лет назад рисунок Большой Медведицы был недотянут до нынешней - она была почти волчицей - а впереди ее ждет перетяжка через голову нынешнего ее привычного нам вида. NN определял роман как повествование, за время которого читатель успевает привыкнуть к героям. Но это измерение по плоскости. Главное в романе - этот его скат, когда левый край искажен, как и правый,- и который говорит нечто, поверх сюжета и языка, о свойствах то ли времени, то ли материи, то ли нашего собственного психического устройства. Рисунок на шаре важен лишь поскольку подчеркивает круглое свойство шара, иначе зачем не нацарапать на бумажке?)
(читая "Трилогию" Сорокина)

UPDATE: Сорокин достигает этой кривизны сознательным изменением самого стиля,- от слепого, серого, тесносюртучного начала приквела "Путь Бро" до ультрафиолета "23000" - что, может быть, и не вполне честно, как штрихование шара, но вполне наглядно: и ведь наглядней, чем яблоко на столе, к которому не знаешь, как подступиться. Вообще подумать бы о том, почему с копии считывается чуть ли не больше, чем с оригинала. Подлинник герметичен, слепок учебен?