облака
Вдруг свежий ветерок из окна пробегает по голой груди, и сразу слышишь волосок, упавший на предплечье. Сразу трешь подавшую голос кожу - и потом только спохватываешься, что никакого комара нет, а есть только привычка восприятия. Спасибо жаркому лету за стереотип. До сих пор лоскутное сознанье, и не хочется его сшивать в угоду приличиям, как и не хочется натягивать трусы, шорты, майки. Ночью шагал по Буманской улице, с большими наушниками на голове, и вдруг увидел дом Василия Львовича, куда часто приезжал его родившийся где-то тут же неподалеку племянник. Всякий раз такие вещи как привет. Почитал доску, позаглядывал в окна, пока не натолкнулся на взор таксиста, смотрящего на меня сквозь лобовое стекло как на пришельца с Андромеды. То, что я долго подыскивал и складывал в папочки girls_depressive и тому подобные, сложилось накануне в простое слово: "трип-хоп", - а я и не знал, что столько лет говорю прозой. Под завывания головы Портиша странно было идти мимо бомжа, спящего в обнимку с огромным плюшевым братом-псом, под алюминиевым забором с рекламой элитного жилья, мимо неприятных подростков с пивом, поленившихся запинать меня ногами, мимо брошенного в странной позе праворульного фургона, одиноко продающегося вместе со слоем пыли и спущенным колесом. Когда из головы торчат провода, окружающее кажется мрачноватой инсталляцией - набоковское "Посещение музея" есть ведь типичный трип, он просто не знал тогда истинного значения слова какао. Пущенная на кошачий туалет машинопись "Эвакуатора", страницу которого (62) прочел в гостях, запершись от кота, оказалась очень зависима от Набокова. По журнальным материалам Быкова (последние недели очень удачным) этого и не подумаешь. Но человек именно там раскрывается, где хочет делать "литературу". Те, кто не пишут, не хотят обнажать свои слабые места. Перерезанное Набоковым пополам поколение, еще движущееся и машущее руками, прежде чем наконец развалиться по поясу. Наутро, еще тормозя во сне, успел зацепить сновиденческое мышление, которым хотелось бы пожить и днем - какие там обрывки рук, фраз, рукавов - скопом ниагарой валящееся, и которые совершенно не успеть никуда применить. И все то, что не встраивается в дневную плоскость, не учитывается и задавливается - но не растворяется и светом солнца, - и потому так хочется читать чужую диковатую "литературу", что видишь, как другой человек смог встроить и применить эти обрывки смокингов, смыкающиеся трубы, говорящие жестянки, которых полон и ты, трусливо затолкавший их в чулан с выгнутой дверью. Вот зачем нужно "искусство" -чтобы поглядеть, как смельчак публично признает свое тихое сумасшествие, а потом в одиночестве попримерять чужую гримасу, с холодом по позвоночнику чувствуя, как она находит отклик, отклик.