"Горячие носки!" - сказал мой узбек, когда я ему принес шерстяные носки.
Долго убеждал потом меня, во время работы, что Ибн-Сина был узбек, как и Омар Хайям. Читал рубаи на звонком своем языке, потом разъяснял смысл. В глиняных корявостях русского перевода, как в отпечатках чешуйчатых крыльев в глине, проступала изразцовая прелесть оригинала. Рассказывал потом про Андижан, задумался, замолчал, потом сказал, усмехнувшись: "Одноглазый сварщик", и повторил, находя прелесть в (действительно звучном) определении: "Одноглазый сварщик, бля", и без грусти посмотрел на меня, так что я смутился в ответ на невинный взор нарисованного на фарфоре зрачка