Шантаж сиськами

Мы сидим в тупой белой комнате без окон. Стены обиты фанерными листами. Мы сидим в комнате без окон, обитой белыми фанерными листами… Мы смотрим перед собой – иногда на фанерные листы, иногда ищем глазами другую точку опоры (друг на друга мы смотреть уже не можем), но окон нет, комната без окон, одни фанерные листы. Квадратные.

– Его надо убить! – Манухин выходит из небытия своих раздумий, его глаза включаются как комнаты в высотке, – Убить его на хрен! Тогда Стрельникова заподозрят – и вот вам новый поворот!
– Манухин, мы не можем его убить, – спокойно говорит Бородин, – он должен будет встретиться со своим сыном. Это – кульминация. Они ее уже сняли, потому что мальчик эмигрировал в Америку.
– А давайте, – предлагаю я, – Как будто бы его убьем, а потом он внезапно выживет, встретится с сыном…
Главный актер сериала, на котором мы работаем сценаристами, получил предложение на полный метр и, несмотря на серьезные штрафы и неустойки, кинул производящую компанию «Миледи», сказав на прощанье, что «сериал полное дерьмище» (цитата). И теперь перед нами стояла задача решить проблему пропажи главного действующего лица посреди этого «дерьмища» драматургически.
– А можно сделать как в этом сериале… Ну… по Линчу… Где главной героини весь сериал нет – ее замочили. Только фотки и воспоминания, – говорит Башкартостан (мы называем его так потому, что у него хорошая башка и он из Татарстана).
– Пурген. У нас семейный сериал, а не мистика. – Бородин самый серьезный из нас.
– Жалко, что среди нас нет ни одной бабы… – вслух понимаю я.
– Почему? – удивляется Манухин.
– Ну потому, – объясняю, – в самых критических ситуациях женщинам приходят в голову самые кретинические решения. Но это вообще единственные решения, которые приходят в голову в критических ситуациях.
Манухин морщит лоб. Он меня не понял.
– Баба! – уверенно говорит Бородин, – функции главной героини переложим теперь на нее. Теперь будто бы жизнь с ее точки зрения. Он – в фотографиях и воспоминаниях…
– Ну, так я про то же ж! – возмущается Башкартостан.
– И в конце соединение!
– Ну и супер! – я поднимаюсь со стула, – дальше поэпизодник, и разберем по сценам… А то как что – убить, убить… Не хотел бы я быть героем вашего сериала…
Я спешу выйти из этой белой комнаты. Наша переговорка – это самое страшное место на земле.
Я прощаюсь со своими придурками и иду за зарплатой к тетке Гуле в окошке.
– Константин, – меня окликает Маргарита Львовна в тот момент, когда я пытаюсь прошмыгнуть незамеченным к кассе для того, чтобы получить зарплату.
– Да, Маргарита Львовна…
Маргарита Львовна – шеф-редактор на нашем сериале и поэтому имеет полное право оценивать качество моей работы, которое, естественно, страдает.
– Константин, мы запускаем новый проект.
– Как интересно! – вру я.
– Проект с большим бюджетом, – говорит Львовна, выпучив и без того неестественно круглые глаза, – и я бы хотела, чтобы вы были главным сценаристом.
Львовна давно подкатывала ко мне и была убеждена, что я не покушаюсь на ее пышное пятидесятилетнее тело исключительно потому, что стесняюсь.
– Спасибо… – говорю я неуверенно.
– Сериал будет креативным и прогрессивным.
Удивительно как некоторые умеют уместить два мерзких слова в одно короткое предложение. Слова «креативный», «прогрессивный» и еще, пожалуй, «культовый» вызывали у меня почти рвотную реакцию. Медийка была переполнена этими эпитетами, и обычно за ними скрывался откровенный силос для народа.
– Сериал будет про интернет! – говорит Маргарита Львовна, сократив расстояние между мной и ее грудью на несколько шагов.
– Интернет… – все так же без энтузиазма говорю я, – так недавно же был сериал про интернет. По первому, кажется.
– Не важно! – уверенно говорит Львовна, – У нас курс на интернетизацию страны, книги про это пишут – поэтому спрос есть. Ты, кстати, не хочешь меня как следует отыметь? – не моргнув глазом, спрашивает Львовна.
Впрочем, она по факту была моей начальницей, а люди, вышестоящие в нашей стране, традиционно имеют право на беспардонность.
– Я напишу вам ответ в «Одноклассниках»… – загадочно говорю я. – А про интернет подумаю…
Она улыбнулась и подмигнула мне. Ах, эти несчастные отчаянные бабы.