Дискуссии о смерти поэзии посвещается
(dkuzmin@lj, aruta@lj и другим, принимавшим в ней участие)

I.
Бортовой компьютер завис. Лишь слышно –
Ветер гудит за обшивкой лет.
Был поэт, стал борзописец. Лишним
Вдруг оказался старик, и с книжкой
Кутается на балконе в плед.
Город внизу, этот город юным
Он бороздил на трамваев челнах,
Членом прокладывал путь сквозь дюны
Пухлых как вата, худых как струны,
Ставших сначала пятном постельным,
Дальше – отметкою в записной
Книжке, где на полях: «Неплохо»,
«Рекомендовать ее М.». Весной
Сердце – как в лодке мотор навесной –
Громко урчало, а после – глохло.
Фиговый лист – лепи - не лепи.
Хочешь – все зубы сточи от злости.
Пес – не хозяин своей цепи,
Выбор длины и размера кости
Не за тобой. Так что, брат, терпи.
Брату вручили пятак и нож.
Нож в форме фаллоса с закругленьем.
Стал брат поэтом – а что же, гож,
Годен крутиться и лезть из кож,
Чтобы произвести «впечатленье».
Главное ведь в поэте что?
Глоткой ли схаркивать пену дней?
Нет, лучше б раздобыть цветов,
Ужин в кафе – но чтоб помодней,
И на такси – к себе или к ней.
Время скакало, как джип по кочкам,
Выскочило – в непролазь бурелома.
Глянул вокруг – ни семьи, ни дома.
Поэм своих – вспомнить хоть бы строчку.
Звался великаном, очнулся – гномом.

II.
Александр Сергеевич прожил
Жизнь свою как ебака знатный.
И Михайло Юрьевич тоже
Для себя не считал отвратным
Всю ночь кувыркаться с чужой кузиной,
А на утро – на коня, и к черкесам.
Какой же лирик без чувств бензина,
Какой же поэт, если не повеса?
Так выбрана роль – и четыре века:
Золото, серебро, железо
И камень – поэта от человека
Отслаивали по живому весу
Заваленных баб-с. И тому пример:
Одно и то же перо стремленье
Имеет писать: помню, мол, мгновенье…
А после: «Ебал Анну Палну Керн».
И, взвешенный, как на базаре рыба,
По этим многим победам-гирькам,
Маяковский был – человечья глыба,
А тот же Волошин – да так, штафирка.
Гусар – это русский поэт «как надо»:
Напиться, подраться и кинуть палку.
Бретеры, задиры – на баррикадах,
В борделях и кабаках – вразвалку
Не в слово, а в дело себя вложили.
А слово сдохло и засмердело.
Четыре века не пережили
Разлада между душой и телом.
И вроде летит мега-лайнер арта,
Но явно давно уже с курса сбился.
Компьютер завис, потерялась карта,
Радист сильно пьян, командир застрелился.

III.
Некогда рыцарь, потом – гусар,
Позже – гуляка и мордобойник,
Пествующий свой божий дар,
Сыплющий хворост в людской пожар, -
Этот поэт-архетип – покойник.
Альтернатив – по рублю пяток,
Все – от криэйтора до гламура.
Выбор платков на любой роток:
Вставить свои пару сотен строк
В то, что заместо литературы.
Стихсказителю не пристало
(Время натянет его, как жгут)
От стихоплетства ждать пьедестала.
Нынче людей не глаголы жгут,
А мексиканские сериалы.
Образы, взращенные веками,
Стали крошиться и рассыпаться.
У великанов – беда с ногами.
А заплутавшим меж маяками,
Что остается? Одно: ебаться.
Время хлебнуть из священных сот
Сменится временем трогать чресла.
Слышали байку – «и то пройдет»?
Нужен кому-нибудь рифмоплет?
Вот он сидит – старикашка в кресле.
Вы, магараджи, за магарыч
Продавшие свои наделы,
Рифм и тональностей многотелость -
Слышите вы? Что ползет, как ВИЧ,
Племя сказителей-новоделов?
В их электроном звенящий гул,
Врезанный в небеса колодцем,
Кто-нибудь, если б сумел, – нырнул,
И через толщу воды надул
Новое золотое солнце.

5.5.04, Милатос