Продолжаем тему: оценка экономических реформ
Ниже приложен фрагмент написанного мною где-то летом текста с соответствующими ссылками по проблеме начального периода "либеральных" реформ в России. Это все к тому же - к вопросу о правоте/неправоте либеральных реформаторов.
К слову, те, на кого я здесь ссылаюсь - далеко не радикал Хомский.


Динамика основных экономических показателей в Российской Федерации в 1991-2001 г. характеризует это десятилетие как период тяжелейшего экономического кризиса: падение выпуска, снижение реальных доходов и кассовых остатков у населения, возросшее неравенство в распределении доходов и собственности, увеличение явной и латентной безработицы. Согласно ряду исследований, конец 1990-х гг. является одним из самых серьезных спадов за всю историю Российского государства.
Во многом произошедший спад объясняется кардинальными трансформациями экономической инфраструктуры, происходившими в этот период. – формирование рыночных институтов и переход к рыночным экономическим взаимодействиям, ликвидация структурных диспропорций в экономике, сопровождавшаяся падением уровня производства в экономике [Luksha, 2001]. В значительной мере ответственность за глубину этого спада лежит на реформаторах, поскольку неэффективный, но работающий механизм принятия решений через централизованное планирование был отменен в одночасье, когда рыночные механизмы распределения и перераспределения общественного богатства еще не возникли – и, таким образом образовалась ситуация институциональной «ничейной земли» [Kornai, 1993].
Отсутствие государственного контроля за внутренними ценами и одновременное открытие страны и ее вход в мировой рынок привели к тому, что продукция отраслей с высокой добавленной стоимостью оказалась на тот момент неконкурентоспособной. Дополнительное воздействие оказала и неэффективная валютная политика, оказавшая крайне негативное воздействие на промышленность страны [Илларионов, 2002].
Отрицательную роль сыграла приватизационная активность «любой ценой», реализованная в государственной политике в первые пять лет реформ. В частности, общепризнанно ошибочным является решение государства о передаче частным собственникам предприятий индустрий, критических для российской экономики (в первую очередь, нефтяных компаний) [Black et al., 2000].
Стратегия ускоренной приватизации (называемая также «вульгарным коузианством» или «вульгарным марксизмом», и состоявшая в том, что восстановление частной собственности автоматически восстановит нормальные и эффективные рыночные взаимодействия) могла бы сработать в условиях стабильной институциональной инфраструктуры и низких транзакционных издержек, но ни того, ни другого в странах социалистического лагеря (и особенно в странах СНГ) не было. Идеологи экономической трансформации путем шоковой терапии признаются в том, что в ранний период реформ приоритеты были расставлены принципиально неверным образом, особенно в отношении России. Создание институциональной структуры, поддерживающей функционирование экономики, было гораздо важнее быстрого осуществления реформ [Kornai, 2000].
Неэффективность традиционных моделей макроэкономической теории для переходных экономик типа российской была признана и ведущими экономистами (доклад Дж.Стиглица на конференции Мирового Банка в 1999 г. [Stiglitz, 1999].
Ссылки:

Илларионов, А. (2002). Реальный валютный курс и экономический рост. // Вопросы экономики, №2

Black, B. Kraakman, R., Tarassova, A. (2000) Russian Privatization and Corporate Governance: What Went Wrong? Stanford Law Review, Vol. 52, No. 6, pp. 1731-1801

Kornai, J. (1993) Transformational Recession: A General Phenomenon Examined Through Example of Hungary’s Development. Economie Applique, Vol. 46, No. 2, pp. 181-227

Kornai, J. (2000) Ten Years After “The Road to a Free Economy”: The Author’s Self-Evaluation. The Annual World Bank Conference on Development Economics Proceedings,
pp. 49-63

Luksha, P. (2001) Reduction of Structural Distortions in Transitional Economies. Proceedings of MACROMODELS’2001. Krag, Poland

Stiglitz, J. (1999) Wither reform? Ten years of the Transition. The Annual World Bank Conference on Development Economics Proceedings, pp. 27-56

</ol>