Мой брат. 1
Воспоминание
Жесткая ветка велосипедной цепью чиркнет меня по голени. Должно быть, на голени останется шрам. Но рана гниет, лопается, в ней появляются серебряные и белые червячки.
Червячки копошатся быстро и медленно, они складываются в слова. В запрещенные иудейские субтитры. В клинопись двадцать второго века. В слова из прошлого. Из прошлого, что когда-то – давным-давно – стало моим собственным.
Коричневый листопад был оберточной бумагой. В такую заворачивают посылки и помечают сургучной блямбой. Это знак, что больше не увидишь вещи, посланные на ту сторону океана. Там какой-то фиолетовый дух в костюме из перьев будет перелистывать твои послания, охать и восхищаться. Ты не видел его лицо, ты никогда не услышишь его голос в телефонной трубке. Но он есть. Он есть там, где песни океанических кариатид звучат заунывным хоралом. Влекомый силой Кориолиса, он движется против часовой стрелки, от своей погибели к новому рождению. Он держит твою бандероль в руках и мнет ее суглинистую бумагу. И такой вот был листопад.
Сказать бы, что его листья кружились и ложились. Но сперва они просто стояли в прогорклом воздухе. Эти мечи Дамокла над головой венецианской голубки, на вид такие прочные, что и ураган не сдвинет. На деле же достаточно оказалось нелепого разухабистого ветерка, чтобы вырвать их из пазух времени. Тогда они посыпались – быстро, как метеоритный дождь. Сыпались и рвали плащи прохожим. Тем, кто не успел увернуться. Я не успел.
Я не успел, и огромный коричневый лист шлепнул в меня своей пятерней. Он хватал и лапал меня, этот жирный старикан. Пятиногая скотина была сброшена, но на щеке остался след грязного пальца. Краска всосалась в кровь, бросилась в легкие, вылезла в облачке дыма над головой. И какая-то мимолетная щепоть вкрутилась в набалдашник мозга. Ей было достаточно.
Достаточно, чтобы там, внутри, во всполохах молний за изломом глазницы, там, где начинаются все мигрени, родить полупрозрачное и вязкое существо. Существо, живущее на изгибе мозговых складок, питающееся жидкостями со свода черепа. Существо без имени и назначения. Нелепое и ненужное воспоминание.
Я бы мог узнать, осознать, что башня развалилась. Что маги повержены, цари распяты, а насмешники торжествуют. Запоздалый зимородок пел мне свои песни, и я слышал в них чужую боль. Боль того, кто мог бы стать моим братом. Кто был моим братом. Вырванный октябрьским морозом из своего благочестия – так и не доживший до отведенного мне.