Не про Гарри

...В каком-то смысле «Поттер» — это о том, что всемогущество и всеведение (читай: интернет, мобильная связь и видеочаты) — это серьезное оружие, которым нужно уметь пользоваться. «Поттер» — это о том, как ребенок учится жить в мире, который внезапно приобрел магическое измерение, узнавая заодно, что это измерение всегда в нем было и внезапно открывшиеся сверхвозможности (а также опасности, в них таящиеся) давно описаны в древних мудрых книгах. «Поттер» — это о том, что даже у нынешнего плоского мира есть дополнительная глубина, та самая невидимая платформа 9 и три четверти, которую нужно только разглядеть — или в крайнем случае нафантазировать.

Поколению, выросшему на «Поттере», в каком-то смысле повезло: ему не придется объяснять в школе, что все люди в каком-то конечном смысле все равно разные, но эта разница зависит не от чистоты крови, а от того, на какой факультет отправит тебя Распределяющая шляпа. Что даже в самом благородном человеке есть частица души Того, Кого Нельзя Называть. Что магия, связанная с самопожертвованием, сильнее самых мощных темных искусств. Что детство неизбежно кончается, и обязательно кончается плохо. Но даже после самых смертоносных магических боев у тебя будет дом и трое детей и все успокоится — если повезет.

Трое Из [простите] ж-ла Афиша рассуждают. Зельвенский о кино как кино, Данилкин о книге, как последней важной-бумажной книге (всё так). Лучше всех, как обычно, Юрий дядя-с-добрыми-щщами-Сапрыкин.

...

Как-то раз, в детстве, ещё в Рязани, увидел в окно костёр во дворе и отпросился погулять, поближе посмотреть что там. [кстати, почему в моём детстве люди не стремаясь и не стремаемы жгли костры во дворах своих хрущоб? Листья там осенью, и как-то вот так]. Оказалось, умер одинокий пожилой мужчина, из всех родственников у которого была только мама — старушка-божий-одуванчик с заметным стальным стержнем внутри. Именно она попросила соседей своего покойного сына помочь разобраться с его хламом. В большом и радостном костре сгорали какие-то бумаги в канцелярских папках (думаю, мемуары, хочется мне так думать), фотографии из журналов, просто фотографии, конечно, засаленные какие-то плюшевые звери, неинтересные книги-справочники, тапочки — ну и всякое по мелочи. Подшивки журналов (Вокруг Света, Наука и Жизнь, Огонёк вроде бы) растащили соседи, я тоже что-то утащил, помню. Запомнилось, как долго, до самой темноты горел тот костёр. И люди вокруг него стояли, беседовали о чём-то, рассуждали. Темноты я конечно не дождался, по малолетству своему, но в окно ещё какое-то время смотрел. Было печально (ну насколько это школьнику доступно) и особенно печально от того, что непонятно было — отчего же печально-то? Ну умер и умер сосед угрюмый.

Теперь, вот так умрёшь — отформатируют твой винт без всякой жалости. И всё. Все твои журналы, фильмы редкие, музыку лимитированнную, тапочки и зверей.

А ещё, сегодня 120 лет Александру Мелентьевичу Волкову.
Привет.