Песнь Контрабасу
С утра в театре обычно нет никого…
А зачем там бывать с утра…
Разве, что только побыть наедине с собой…
Услыхать музыку своего сердца…



В режиссерском управление не было никого.
Вернее почти никого.
Я и … большой Контрабас.
Он давно привлекал мое внимание, но, не было возможности, познакомится с ним поближе – всегда были люди.
Он лежал на боку на нашей мансарде.
Наше режиссерское управление – это огромная комната с круглыми окнами, потолок – не ровный, а половина его наклонена, как на старых чердаках, и в этой наклоненной половине – частично стеклянный потолок.
А так же над половиной комнаты, маленькая мансарда, как раз под наклонной частью потолка, на которую можно забраться по винтовой лестнице, очень крутой и опасной.
Вот там и лежал на боку Контрабас.
Оказался весьма тяжелым, уж и не знаю, как его артисты то носят.
И неожиданно большой размах струн.
Мне, как человеку, как бы это помягче – широкого музыкального профиля, не составило труда определить строй, и через 5-10 минут сыграть «Аве Марию» и пр...
Но… я впервые столкнулась не со своим инструментом.
Мне было сложно – тяжелый, с толстыми струнами и большим расстоянием, между ними.
Не было возможности оторваться и просто что-то наигрывать.
Я не смогла передать пальцам, ту музыку, которая возникла у меня для этого гиганта и красавца – Контрабаса.
Приходилось все время быть сосредоточенной, что бы ни сфальшивить…
…
Я положила контрабас на бок.
Села около на пол.
Под руку попался остывший чай.
В театре царствовала тишина.
Я достала флейту, из тонкого, черного бамбука, которая всегда со мной.
Робко, с нежной осторожностью трогая тишину, я вспоминала свою безвременно почившую виолончель - маленькую взлетную полосу, как я ее называла.
Я вкладывала в губы и дыхание то, что не смогла передать пальцам.
И далеко, по пустынным коридорам театра, раздавалась песнь о Контрабасе.