О том как Виргиния Министрова занималась духовным развитием...
Из невошедшего в мемуары Виргинии Министровой, изданных в 2075г. к 100 со дня ее рожденья

Было это давно.
Лет пять назад.
А может и шесть.
Размышляла тогда Виргиния над мирозданием и над своей ролью в нем.
И все ей казалось, что плохо вокруг потому, что принять не может того, что происходит.
Случись, какая беда или счастья, все думала, а вдруг, что не так.
Вдруг не правда, это.
Не соглашалась, боролась.
Или же пыталась силой продлить это счастье.
И начитавшись книг, пришла к выводу - надо принять все.
Все, что с тобой происходит.

И приступила к работе.


И стала Виргиния все принимать.
Вот идет, бывало по улице, а тут машина проедет на большой скорости, да и обольет ее грязью с ног до головы.
Стоит Виргиния, грязь с ее нового белого пальто стекает, а она сцепила зубы, да и шепчет: "Принимаю, принимаю, принимаю".
Или бывало, кто на ногу в метро как наступит - у Виргинии из глаз слезы, руки так и чешутся ударить да побольнее, а она стоит только, кулаки сжала, зубами скрежещет да и приговаривает сухо: "Принимаю, принимаю, принимаю".
Или бывало подруга, какая посимпатичней прейдет и давай рассказывать, как она вчера с очередным кавалером по клубам да ресторанам гуляла. Стоит Виргиния, как кремень стоит, глаза сузила, улыбка кривая, а она все опять приговаривает: "Принимаю, принимаю, принимаю"
Бывало, столько на день напринимается, что просто падала она, но уснуть не могла, пока не примет еще чего, желательно погорячительней, да поуспокоительней.
И вот в очередной раз, приняв много за день, с чувством большого развития своего духовного легла спать.
И стал ей сон сниться.
Будто стоит она в большом прекрасном поле.
Ветер развивает ее волосы.
А, вокруг, огромные до небес, люди в белых одеждах.
И стали говорить ей те люди. А рта то и не раскрывают. Прямо будто в самый ее ум говорят.
- Что же ты, Виргиния, все принимаешь.
- Так ведь делу то не поможешь.
- Ты, не принимай, ты - отпусти.
И развели руки они в стороны. И их длинные рукава накрыли ее.
И стало ей так радостно и покойно, что тут же проснулась она.
Смотрит Виргиния в окно, а там - Солнце встает.
Встала она напротив него, развела так руки в стороны от самого сердце, да и скажет так спокойно, тихо, нараспев:
- Ооот-пуус-кааююю...
- Ооот-пуус-кааююю...
Сказала так три раза и как будто помолодела лет на 10.
Так радостно на душе, легко.
Так и стала она по улицам ходить, да с людьми общаться, мысленно раздвигая руки- Ооот-пуус-кааююю...

И вот жила она так в неожиданно обретенном покое, пока один раз не встретила она своего приятеля.
Был он очень грустный весь и замученый.
- Что с тобой? Может, помочь могу чем? - участливо спросила его Виргиния.
- Да вот... жизнь такая, судьба.
- А, ты, отпусти.
- А, как так?
- А, вот так, - показала Виргиния, разведя руки в стороны от самого сердца - Ооот-пууус-каааюююю.
Поблагодарил ее приятель и радостный побежал домой.

Но, судьбе было угодно столкнуть их еще опять через какое-то время. Приятель выглядел еще хуже.
- Что опять с тобой стряслось? Ты как будто не жив и не мертв, - очень участливо спросила пребывающая в равновесии Виргиния.
- Да, не помогают твои волшебные слова.
- Как так? А руки в стороны разводил? А нараспев говорил?
- Да, все делал, только не помогает, - и пошел, печальный прочь.
Озадачилась Виргиния, но, тут же развела руками - ооотпууускаааююю....
Видимо не каждый может так вот просто отпустить, думала она, - Вон я сама, сколько времени старалась, пока за усердие не увидела волшебный сон.

А ведь и это еще не конец истории.
Прошло еще, какое то время, и опять встретила Виргиния своего приятеля.
Приятель был радостный, веселый, открытый, просто светился весь изнутри.
- Что, получилось у тебя отпустить? - спросила удивленная Виргиния
- Нет, не получилось, - отвечал приятель, - как не пробовал, не получалось. Все отпускал да отпускал, а только хуже становилось. Пока не надоело мне все это, да и не сказал я: "Да, что я все отпускаю, да отпускаю, а может плюнуть да принять все."
Приятель развел руками в стороны от самого сердца, и на распев так сказал - прииинииимаааююю.


Вот так и прозрела Виргиния, что кому-то принять надо, а кому-то и отпустить.
Мелькнула у нее правда еще мысль, что может и не словах то дело, но как то слабо, да и растворилась быстро.