В Вене мы жили минутах в 10 ходьбы от дома-музея Йозефа Гайдна. Попали мы туда не сразу, но с Гайдном столкнулись в первый же вечер.



 

На самой торговой улице Мариахильферштассе стоит церковь, по которой это место и названо - Мариахильф. А перед церковью стоит памятник Гайдну, низ которого был закрыт какими-то рекламными растяжками (рядом с памятником работает овощной базарчик). Так что на снимке - только верх композиции.



Дневной снимок вследствие хмурого освещения вряд ли вышел красивее. Гайдн тут представлен этаким аполлоническим юношей. Хотя, когда он в 1793 году поселился поблизости, он достиг, по нашим меркам, пенсионного возраста (61 год), росту был небольшого, голову, как вспоминали современники, имел крупноватую, ну и никак не тянул на красавца...
 


В этой церкви исполнялись некоторые его произведения, и памятник поставлен не просто так. Взглянем ещё раз на неё снаружи и изнутри. Скромное такое буржуазное барокко...





Домик же самого Гайдна стоит внутри квартала, в переулке, который когда-то назывался Штейнгассе, а теперь гордо именуется Гайднгассе ("гассе" и значит "переулок"). Найти его не очень просто, но указатели подсказывают, куда повернуть. В конце 18 века это было предместье Вены - Гумпендорф, и жизнь тут была ещё более тихой, чем теперь, хотя и ныне вокруг царит тишь да гладь... Серенький домик, отмеченный флагами - это и есть дом Гайдна, купленный им на честные заработки у князей Эстергази.



Мне, правда, больше понравился, соседний, розовый. Будь моя воля, я бы выбрала его.



Но Гайдн жил именно в сереньком. За этой самой дверью.



Все снимки дома вышли у меня кривовато, а резать по живому жалко. Спишем на волнение...
И пойдём внутрь. Там, как во многих подобных здешних домах, уютный крохотный дворик.





Ну, пойдём?..   
По небольшой витой лестнице на второй этаж...



Там - небольшая анфилада комнат. Всё скромненько: в старости Гайдн жил тут практически один с парой слуг, которые его нежно обожали, называя не "господином", а "нашим милым папой". На стене одной из комнат (в которой он, видимо, умер), начертаны душераздирающие воспоминания слуги Гайдна о последних минутах жизни "папы". Этого снимать я не стала: по-немецки понимают не все, а так - надпись и надпись.

Вот средняя комнатка:



Налево - комната с портретами барона ван Свитена и Альбрехтсбергера; на снимке между ними маячит мой мальчик. Кроме нас, других посетителей вообще не было! А смотрительницы, как везде в Австрии, только дружески улыбались: без вспышки снимать было можно всё, что угодно.



Барон Готфрид ван Свитен - либреттист гайдновских ораторий "Семь слов Спасителя на кресте", "Сотворение мира" и "Времена года". Портрет под стеклом, оттого - бликует. Вообще-то он неоднократно воспроизводился.



А рядом - композитор и теоретик Иоганн Георг Альбрехтсбергер, приятель Гайдна, Моцарта и ван Свитена, учитель Бетховена и многих прочих венских музыкантов своего времени. Он умер в один год с Гайдном (1809), но чуть раньше - в марте (Гайдн - 31 мая).



Вернемся к анфиладе.



В глубине виднеется фортепиано. Это не гайдновский инструмент. Он был построен около 1818 года фирмой "Штрейхер", которая принадлежала приятелям Бетховена - супругам Нанетте и Иоганну Андреасу Штрейхерам. Гайдн на этом инструменте точно играть не мог, хотя сам по себе рояль довольно типичный для Вены того времени.



Музыкантам интересно устройство педалей, которые нажимались не ногой, как теперь, а при помощи колена (такие же механизмы были на моцартовском "Вальтере", стоящем в Зальцбурге).



Интересны и клавиши с бороздками в зоне перехода от чёрных к белым (в стекле отражается мой фотоаппарат). Назначение этих бороздок мне не очень понятно. Разве что, по аналогии с приспособлениями для слепых на перронах венского метро, они предназначены слабовидящим исполнителям?..
 


Помимо гайдновских комнат, в музее есть и мемориальная брамсовская. Почему именно здесь, я не поняла. Там стоит, наряду с другими предметами, странная комбинация из венского клавикорда около 1800 года выпуска (вот на нём Гайдн теоретически играть мог!) и личного брамсовского фортепианного стула.



Личных вещей Гайдна сохранилось крайне мало. Каким-то чудом уцелел малюсенький "огрызок" карандаша (фото в сильном увеличении). Забавно, что очинен он неровно.



Выставлена и одна из знаменитых визитных карточек старого Гайдна. Когда в 1803 году он вследствие нервного истощения перестал писать музыку и очень редко появлялся на людях, он велел изготовить визитные карточки с цитатой из своей песни "Старик": "Иссякли все мои силы; стар я и немощен"... - Йозеф Гайдн.



Не знаю, будет ли этот музей столь же безлюдным в 2009 году, когда исполнится 200 лет со дня смерти великого человека.

Но мне было там очень хорошо в одиночестве.

Смотрительница потом спросила, откуда я, и не музыкант ли по профессии. "И даже музыковед", - ответила я. "Это чувствуется!" - воскликнула милая дама. В самом деле, кому ещё придёт в голову так тщательно фотографировать столь неэффектные экспонаты...

Мы нанесли ещё один визит папе Гайдну - но уже не в Вене, а в Эйзенштадте. Но об этом - в своё время.