Некрасов – бесспорно, поэт ярчайший, строки которого врезаются в память намертво; поэт со своей интонацией и узнаваемой музыкой стиха.

 Но не люблю я его, руку на сердце положа. Даже терпеть не могу. И так было со школьной скамьи, когда нас начали усердно кормить его социальной лирикой.

А о внутренних причинах этого неприятия задумалась я лишь недавно, когда уже мой сын стал школьником и всё пошло по второму кругу.

 Главная причина, на мой взгляд – это фальшь. Фальшь нравственная. И дело не в том, что поэт, болевший за своих обездоленных героев, сам вёл отнюдь не аскетический образ жизни. Просто настоящие стихи обычно выдают неправду. Впрочем, как и правду тоже. А поскольку благодаря таланту стихи он писал настоящие, то временами сам себя и разоблачал.

Возьмём самое сакраментальное – известный фрагмент из поэмы «Крестьянские дети», раздёрганный на цитаты.

---

Однажды, в студеную зимнюю пору,

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Лошадка, везущая хворосту воз.

И, шествуя важно, в спокойствии чинном,

Лошадку ведет под уздцы мужичок

В больших сапогах, в полушубке овчинном,

В больших рукавицах... а сам с ноготок!

— Здорово, парнище!— «Ступай себе мимо!»

— Уж больно ты грозен, как я погляжу!

Откуда дровишки?— «Из лесу, вестимо;

Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».

(В лесу раздавался топор дровосека.)

— А что, у отца-то большая семья?

«Семья-то большая, да два человека

Всего мужиков-то: отец мой да я...»

— Так вон оно что! А как звать тебя?— «Власом».

— А кой тебе годик?— «Шестой миновал...

Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,

Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

На эту картину так солнце светило,

Ребенок был так уморительно мал,

Как будто все это картонное было,

Как будто бы в детский театр я попал!

Но мальчик был мальчик живой, настоящий,

И дровни, и хворост, и пегонький конь,

И снег, до окошек деревни лежащий,

И зимнего солнца холодный огонь —

Все, все настоящее русское было,

С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,

Что русской душе так мучительно мило,

Что русские мысли вселяет в умы,

Те честные мысли, которым нет воли,

Которым нет смерти — дави не дави,

В которых так много и злобы и боли,

В которых так много любви!

   Играйте же, дети! Растите на воле!

На то вам и красное детство дано,

Чтоб вечно любить это скудное поле,

Чтоб вечно вам милым казалось оно.

Храните свое вековое наследство,

   Любите свой хлеб трудовой —

И пусть обаянье поэзии детства

Проводит вас в недра землицы родной!..

      _______________

По-моему, ужасно фальшиво с первого до последнего слова.

Вот, например, что тут творится с топографией?

«Однажды, в студеную зимнюю пору,

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Лошадка, везущая хворосту воз»...

Попробуем вообразить себе картинку. Человек вышел из лесу. Лошадка поднимается в гору – видимо, довольно крутую, потому -  медленно.

Вопрос: где лес, где гора, где лошадка и где лирический герой (ЛГ)? У меня всё время чепуха выходит. Если лошадь тащится в гору, то лес – в низине? Странновато, но – допустим. Но тогда ЛГ должен был прибавить шагу, чтобы догнать удалявшуюся от него клячу с возом. А если лошадь шла ему навстречу (и тоже явно из леса), то откуда же двигался он? Там было два леса – один на горе, другой в низине? Но про это в стихах ни слова.

Версия о том, что ЛГ припустил вдогонку за лошадкой, выглядит более логичной.

А теперь еще один вопрос по существу.  «Я из лесу вышел; был сильный мороз»... В детстве я эту ситуацию воспринимала совершенно однозначно. Ну, из лесу вышел – значит, на лыжах там катался. Однако мы знаем, что во времена Некрасова привычные нам лыжные прогулки еще не вошли в моду. Спрашивается: что делал ЛГ в лесу? Охотился?.. Гипотетически возможно. Но вспомним еще раз, что стихи не лгут. А в стихах – ни полслова о ружье или о собаке. Ведь собака должна была как минимум гавкнуть на лошадь или вцепиться в тулуп «мужичка»! Нет. Значит, её и не было.

А чего ради ЛГ в одиночестве пошёл в сильный мороз в лес? Вы когда-нибудь пытались совершить такой променад – в минус 20, по целине, без лыж?.. Удовольствие на большого любителя. Это сейчас в парках специально дорожки расчищают, а лыжники себе трассы прокладывают. В серьёзном лесу обычно есть некий тракт (по нему, вероятно, и двигалась лошадка), и встречаются звериные тропы, только по ним зимой особо не походишь, если снег по колено и выше.

Создаётся впечатление, что ЛГ ходил в лес совсем не из любви к природе. Возможно, ружьишко при нём было, но охотник без собаки – нонсенс, крупнее белки он никого не добудет. Возможно, цель его прогулки была совсем другой. «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои»... – как сказано в ещё одном некрасовском шедевре.

Наверное, ходил посмотреть, кто там в лесу озорует. Поскольку – барин. Помещик. Землевладелец. Поэтому и за лошадкой в гору ринулся: узнать, кто такой посмел браконьерствовать.

Дальнейший диалог с этой точки зрения очень показателен.

— Здорово, парнище!— «Ступай себе мимо!»

Мальчик не узнал барина, который, вероятно, нечасто бывает в деревне («Вот приедет барин»...), а вдобавок не выглядит таковым, да и вообще нормальные баре в такую погоду дома сидят и чай пьют.

— Уж больно ты грозен, как я погляжу!

Откуда дровишки?

Барин вкладывает в свой вопрос всё ехидство, какое только может. Но дитя воспринимает его как городского идиота, полагающего, что булки растут на дереве, и не ведающего, откуда берутся дрова:

— «Из лесу, вестимо;

Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».

(В лесу раздавался топор дровосека.)

Малыш своим исключительно разумным ответом выдал всё как есть: отец его занимается незаконной рубкой в помещичьем лесу. Ребёнок еще не знает, что за это может быть.

Барин думает, как ему поступить, и потому продолжает свой допрос (а мороз, учтём, трескучий!)

— А что, у отца-то большая семья?

«Семья-то большая, да два человека

Всего мужиков-то: отец мой да я...»

— Так вон оно что!

Смысл этого допроса, опять же, непонятен, если не иметь в виду дилеммы «казнить нельзя помиловать». Какая, в конце концов, разница случайному прохожему, большая ли семья у крестьянина, которого он знать не знает? Другое дело, если этого порубщика привлекать к ответственности.

А как звать тебя?— «Власом».

— А кой тебе годик?— «Шестой миновал...

Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,

Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

Ох уж мне эти великие гуманисты! Мороз, маленький ребенок (дяденька сам, что ли, не видел, сколько примерно лет малышу? По нашим понятиям – старшая группа детсада!) – а он продолжает выпытывать анкетные данные: имя, возраст, состав семьи... Зачем?! Ребёнок ведь так и не понял, с кем разговаривал, и потому спокойно тронулся по своим делам – стоять-то холодно!

Теперь еще раз вернёмся чуть-чуть назад.

Опять концы с концами не сходятся.

«Я из лесу вышел»... «В лесу раздавался топор дровосека»...

Если дяденька только что был в лесу, он же слышал звук топора? И чего тогда сам не сходил и не полюбопытствовал, кто там рубит? Испугался попасть под горячую руку? (Вот тут я подозреваю, что не только собаки, но и ружья при ЛГ не было, или стрелок он был аховый).

А к ребёнку зачем пристал? И почему всё-таки отстал? Из жалости?.. Может, да, а может, нет: в стихах два раза упомянут «хворост». Барин решил оставить дело без последствий, поскольку дровосек рубил не собственно деревья («лес»), а именно хворост, или валежник – уже мёртвые, упавшие на землю сучья и ветки. Иногда эти ветки бывают довольно крупными и разлапистыми, и целиком такую дрыну на телегу не погрузишь: надо разрубить и очистить от мелких сучков. Но никакой промышленной ценности она не представляет. Это не «дрова», а в лучшем случае жалкие «дровишки». И барин решил закрыть глаза на самовольную деятельность деревенского лесоруба.

Концовку отрывка в школьных учебниках обычно опускают, и правильно делают: она, на мой взгляд, ужасна своим наигранным пафосом. Здесь всё фальшиво.

На эту картину так солнце светило,

Ребенок был так уморительно мал,

Как будто все это картонное было,

Как будто бы в детский театр я попал!

– Из этих строк явствует, что картонный театр – первичное впечатление ЛГ, а живая реальность – вторична. То есть ничего он не понял и близко к сердцу не принял. А уж моралите, по-моему, просто за гранью.

   Играйте же, дети! Растите на воле!

На то вам и красное детство дано,

Чтоб вечно любить это скудное поле,

Чтоб вечно вам милым казалось оно.

Храните свое вековое наследство,

   Любите свой хлеб трудовой —

И пусть обаянье поэзии детства

Проводит вас в недра землицы родной!..

То есть поэт желает детям... смерти? Как иначе понять последние две строки? Пожелай какой-нибудь доброхот такое моему сыну, я бы этого «пиита» послала по очень известному адресу… Да и мысль выражена скверно и косноязычно: каким образом «обаянье поэзии детства» (два родительных подряд – не бог весть как изящно!) может кого-то проводить в «недра землицы родной»?.. Ну представьте себе на минуточку!

И почему надо «вечно любить это скудное поле»? Почему не любить, например, богатое и щедрое? И вообще зачем непременно закреплять социальное неравенство: может, кто-то из детей мечтает жить в городе, учиться в университете (бывали же на Руси и Ломоносовы!), и любить не скудное поле, а питерские дворцы и каналы?

Фарисейство всё это. Хотя и талантливое.