Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную;

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.

Ни звука из ее груди,

Лишь бич свистал, играя...

И Музе я сказал: "Гляди!

Сестра твоя родная!"

(1848)

Это я тоже помню наизусть с детства. Картинка перед глазами встаёт до жути реальная. Как не поверить, если точно указаны и время («вчерашний день, часу в шестом»), и место действия?..

На самом деле всё – ложь.

Даже не читая исторического комментария (о нём позже), можно догадаться, что тут что-то не так. Потому что, как уже говорилось, стихи всегда выдают истину.

«Часу в шестом» на Сенную – зачем?..

Место, как известно, было злачное (оно и сейчас в достаточной мере такое, хотя грязи и криминала хотя бы внешне стало поменьше, чем даже лет 10 тому назад). А в 19 веке тут был большой рынок, толчея, запахи всякие… Но на рынок обычно ходят с утра. А «часу в шестом», вероятно, никто уже не торгует. Или там уже ничего путёвого не купишь. Но ЛГ, похоже, явился туда не ради покупок. «Зашёл» - значит, не специально, а так, мимоходом. Допустим, гулял вдоль Екатерининского канала – и завернул на шумную площадь. Значит, что-то привлекло его внимание. Понятно, что: скандал. Поэт ведёт себя на уровне заурядного обывателя – идёт взглянуть на экзекуцию.

«Там били женщину кнутом»…

А если б мужчину?.. Но это не так интересно.

«Крестьянку молодую»…

Так и слышится плотоядная интонация. Садомазо, понимаешь. А что, старую было бы не жалко?..

Впрочем, логично предположить ещё вот что. Бить кого-либо кнутом – это зверство. Но, видимо, просто так, ни с того ни с сего, этого делать не стали бы? И, стало быть, та самая «крестьянка молодая» совершила нечто настолько ужасное, что её приговорили к каре столь же позорной, сколь и жестокой?..

(На самом деле мы скоро увидим, что вопросы – риторические, ибо квазиреалистическая картинка лжива с первого слова до последнего).

Второе четверостишие ещё того похлеще.

«Лишь бич свистел, играя»…

Ну, я же говорю, писал садист! Или садомазохист. Нормальному человеку не пришло бы в голову в такой ситуации использовать слово «играя». Оно не из того смыслового ряда. Ради рифмы, что ли, вставлено? Но «играя – родная» - не ахти какая мастерская рифма.

«И Музе я сказал»…

Здрасте, приехали!

Герой настолько уверен в собственном величии, что даже на базар ходит не иначе, как с Музой?.. Да ещё стращает её: вот, гляди, тебя ждёт то же самое?..

И кто ей, Музе, родная сестра? Уголовница – пусть даже молодая и красивая?..

А теперь, наконец, разъяснение всех загадок и странностей.

Разумеется, во всём эпизоде – ни крупицы правды, а сплошная ложь и клевета.

В примечаниях к добротному советскому изданию сочинений великого русского поэта-гуманиста читаем:

Стихотворение написано не по живым впечатлениям о наказании крестьянки (Некрасов не мог быть свидетелем истязания женщины, так как практически к женщинам наказание кнутом вследствие его особой опасности не применялось; с 1845 г. «Уложением об наказаниях» вообще было отменено), а на основе зрительного сходства между зачеркнутыми красными чернилами крест-накрест рукописями в цензурном ведомстве и исполосованными кнутом и кровоточащими спинами жертв палача. Стихотворение, таким образом, представляет собой обобщенный символ страданий, включающий истязания над народом и над поэзией, которая вступается за его судьбу и разделяет его участь («иссеченная муза»).

1. Сенная — рыночная площадь в Петербурге; на ней не производились публичные наказания, а находилась полицейская часть, в которой секли розгами (втайне от посторонних глаз) совершивших проступки дворовых, пьяниц, мелких воришек и т. п.
2. Ни звука из ее груди... — После первых ударов кнута у истязуемых, по свидетельствам современников, пропадал голос; тем самым «молчание» крестьянки — и музы!— не признак стойкости и героизма, а признак мученичества

(коммент. О. А. Проскурина в кн.: Некрасов Н. А. Избранные сочинения. М.: Худ. лит., 1989. С. 564).

Ну вот, всё и разъяснилось. Автору всего лишь исчеркали рукопись в цензуре. Он почувствовал себя, словно высеченный. И в отместку написал клеветническое стихотворение, в котором неискушённые читатели до сих пор видят описание зверств крепостнического режима – зверств, которых на самом деле в данном конкретном случае не было и быть не могло. Поэтому и жалость к «молодой крестьянке» тут – фальшивая, наигранная, садистски-эстетская.

Бедная Муза, видимо, сильно провинилась перед Аполлоном, коль скоро её сослали в крепостные к такому хозяину…


P.S. По мотивам этого стиха питерская публика  в прошлом году устроила целый перформанс: obraztsov-al-al.livejournal.com/2622.html