|
|
Пишет cleofide (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} cleofide)@ 2008-12-22 21:26:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
К юбилею одного исторического концерта
22 декабря 1808 года в Венском театре Ан дер Вин состоялся концерт выдающегося исторического значения. Бетховен давал авторскую «академию», представлявшую «автопортрет» мастера в расцвете сил.
Программа была совершенно грандиозной; в наше время таких концертов уже не бывает.
Первое отделение:
Пасторальная симфония (под № 5)
Концертная ария “Ah, perfido”
Gloria из Мессы C-dur
Четвертый фортепианный концерт в исполнении автора
Второе отделение:
Пятая симфония (под № 6)
Sanctus и Benedictus из Мессы C-dur
Фортепианная импровизация Бетховена
Фантазия для фортепиано, оркестра и хора ор.80
Программа была явно задумана как некий «сверхтекст». Её внутренней пружиной было постепенное движение «от мрака к свету» (особенно заметное во 2 отделении), и завершиться она должна была гимном во славу святого искусства – хоровой фантазией с соответствующим текстом.
Но с самого начала всё пошло не так, как хотелось Бетховену. Подготовка к концерту и сам концерт сопровождались такими злоключениями, что тут и гораздо выдержанный человек вряд ли сохранил бы присутствие духа и олимпийское спокойствие.
Нужно оговорить, что у Бетховена не были никакого импресарио или «артдиректора» (и даже пресссекретаря), и все организационные вопросы он решал сам: вел переговоры об аренде зала, распространял билеты, обеспечивал нотный материал, приглашал исполнителей, репетировал и т.д.
Ужас, что ему пришлось пережить…
Арию должна была петь примадонна Анна Мильдер (первая Леонора в «Фиделио»). Она бы и не прочь, но Бетховена угораздило поссориться с её женихом, и тот запретил девушке выступать в концерте этого грубияна. Переговоры с помощью общего друга тенора Йозефа Рёкеля ни к чему не привели. Нужно было срочно искать другую певицу, и её нашли: это была сестра скрипача Шуппанцига, молоденькое сопрано
, которая безумно перепугалась на сцене и фактически провалила свой номер.
С мессой тоже было не всё гладко. Цензура (государственная и церковная) запрещала исполнять вне литургии музыку с литургическим текстом, а это был тот самый случай. Запрет обойти можно было, лишь стыдливо назвав части мессы «гимнами в церковном стиле» и озвучив их немецким текстом. Проблема была вполне решаемой, но тоже требовала бумажных согласований.
А тут ещё конфликт с Сальери!..
Нет, ничего плохого старший маэстро не хотел и травить бывшего ученика вовсе не собирался. Но аккурат на то же время, 22 и 23 декабря, у него были назначены в Бургтеатре благотворительные концерты Общества помощи вдовам и сиротам музыкантов. Никакой личной корысти Сальери не преследовал; весь сбор шёл в пенсионную кассу (и произведений самого Сальери в этих концертах вообще не звучало).
Поэтому, движимый соввершенно благородными мотивами, он запретил «своим» оркестрантам под страхом исключения из пенсионного фонда участвовать в концерте Бетховена – а тот очень надеялся усилить оркестр Ан дер Вин дополнительными голосами (опять же, не помпы ради, а по художественной необходимости: если в финале Пятой симфонии на рявканье тромбонов ответят три виолончели, это будет смешно). Не знаю, чем там закончилось, но ведь и эта нервотрёпка была не последней…
Понятно, что спокойно заниматься на рояле при таких обстоятельствах у Бетховена не было времени. А Четвёртый концерт – вещь длинная и трудная, даже для того, кто её сочинил. Он понял, что лучше бы солировал кто-то другой, и примерно за неделю до концерта явился к своему ученику Рису. Тот взглянул в ноты и ужаснулся, как сделал бы любой честный человек на его месте.
За неделю такое хорошо не выучишь, а ведь ещё надо сочинить две каденции, к первой части и к финалу. Бетховену же показалось, что Рису концерт просто не понравился. Он обиделся, схватил ноты и пошёл к другому пианисту, Фридриху Андреасу Штейну. Тот легкомысленно согласился, но, конечно же, не справился, и прямо накануне премьеры заявил: знаете ли, у меня ничего не вышло, давайте, я лучше сыграю проверенный Третий концерт! Бетховен, видимо, послал его… 
к Сальери, куда тот гордо и отправился (Третий концерт в исполнении Штейна прозвучал 23 декабря под управлением Сальери). Выпустить теперь 22 декабря с Третьим концертом Риса было уже невозможно, и Бетховен решил играть Четвёртый концерт сам.
Всё бы ничего, но из-за этой свистопляски нервы у маэстро сильно сдали, и накануне он поссорился с оркестром. Что-то он им очень крепкое сказал. Музыканты отказались играть под его управлением и вообще выгнали из зала.
Генеральная репетиция выглядела так: Бетховен сидел за кулисами (что он оттуда слышал – вопрос особый). К нему время от времени наведывались дирижер Игнац фон Зейфрид и концертмейстер Франц Клемент (тот самый, для которого написан Скрипичный концерт). Бетховен передавал им свои пожелания, они возвращались к оркестру и переводили их на дипломатический язык.
В результате ни одного цельного прогона огромной программы осуществить не удалось (об этом свидетельствовал присутствовавший на репетиции И.Ф.Рейхардт).
Последствия были, конечно, плачевными.
Публики пришло мало: большинство венцев отправились в Бургтеатр на академию под руководством Сальери.
В зале царил жуткий холод (декабрь – он и в Вене декабрь).
Накладки следовали одна за другой, и увенчалось всё грандиозным скандалом: во время исполнения финальной Фантазии солист (Бетховен) и оркестр элементарно разъехались. Тогда он вскочил и крикнул…
О том, что именно крикнул, существуют как минимум четыре версии очевидцев. Стилистика реплики варьируется от слегка раздражённой до почти нецензурной. В любом случае Бетховен остановил оркестр и начал одну из вариаций сначала.
И тем не менее лейпцигская музыкальная газета сочла эту злополучную академию самым крупным событием музыкального сезона, в чём была, безусловно, права.
Однако отсюда берет начало «исковерканная версия» Пятой симфонии – вернее, её 3 части, которая в оригинале имела ту же монументальную трех-пятичастную форму, что и аналогичные части 4, 6 и 7 симфоний. Бетховен своей рукой вычеркнул в оркестровых голосах, по которым игралась премьера, первое повторение разделов А и В. А потом , когда симфония печаталась, почему-то не стал восстанавливать.
Аутентисты наших дней (Хогвуд, Гардинер, Арнонкур) склонны возвращаться к изначальной авторской версии. Другие дирижеры и музыковеды полагают, что «умерла так умерла»: раз вычеркнул, так тому и быть.
Я-то понимаю, почему он это сделал. В такой обстановочке было не до повторений. Возможно, когда он сидел за кулисами и напряженно слушал, как контрабасисты (их было в театре 3) «лажают» виртуозное трио (разъезжаясь с виолончелями) или как невовремя вступают с имитациями духовики, ему хотелось придушить и тех, и этих. Элементарно выучить это место уже не было возможности, тем более, в условиях бойкота оркестрантов. И он предпочёл его сократить, от греха подальше – а вдруг бы на концерте вышло совсем плохо? Ну, один раз пускай, но если трио повторят дважды с теми же огрехами, оно вызовет смех в зале, а Пятая симфония – совсем не такое сочинение, чтобы публика веселилась…
Кстати, Рейхардту симфония показалась «очень длинной». С чего бы это? Разве что играли гораздо медленнее, чем предписал автор?.. Даже со всеми повторами разделов она идёт ныне примерно 32 минуты (у Гардинера). Ну, хорошо, даже 37 (у Хогвуда). Всё равно это совсем не много. Вероятно, на премьере играли откровенно плохо и вяло. И как же было не снять повторение?..
И всё-таки: 22 декабря 1808 миру предстали две великие симфонии.
С чем всех нас можно и поздравить.
22 декабря 1808 года в Венском театре Ан дер Вин состоялся концерт выдающегося исторического значения. Бетховен давал авторскую «академию», представлявшую «автопортрет» мастера в расцвете сил.
Программа была совершенно грандиозной; в наше время таких концертов уже не бывает.
Первое отделение:
Пасторальная симфония (под № 5)
Концертная ария “Ah, perfido”
Gloria из Мессы C-dur
Четвертый фортепианный концерт в исполнении автора
Второе отделение:
Пятая симфония (под № 6)
Sanctus и Benedictus из Мессы C-dur
Фортепианная импровизация Бетховена
Фантазия для фортепиано, оркестра и хора ор.80
Программа была явно задумана как некий «сверхтекст». Её внутренней пружиной было постепенное движение «от мрака к свету» (особенно заметное во 2 отделении), и завершиться она должна была гимном во славу святого искусства – хоровой фантазией с соответствующим текстом.
Но с самого начала всё пошло не так, как хотелось Бетховену. Подготовка к концерту и сам концерт сопровождались такими злоключениями, что тут и гораздо выдержанный человек вряд ли сохранил бы присутствие духа и олимпийское спокойствие.
Нужно оговорить, что у Бетховена не были никакого импресарио или «артдиректора» (и даже пресссекретаря), и все организационные вопросы он решал сам: вел переговоры об аренде зала, распространял билеты, обеспечивал нотный материал, приглашал исполнителей, репетировал и т.д.
Ужас, что ему пришлось пережить…
Арию должна была петь примадонна Анна Мильдер (первая Леонора в «Фиделио»). Она бы и не прочь, но Бетховена угораздило поссориться с её женихом, и тот запретил девушке выступать в концерте этого грубияна. Переговоры с помощью общего друга тенора Йозефа Рёкеля ни к чему не привели. Нужно было срочно искать другую певицу, и её нашли: это была сестра скрипача Шуппанцига, молоденькое сопрано
, которая безумно перепугалась на сцене и фактически провалила свой номер.С мессой тоже было не всё гладко. Цензура (государственная и церковная) запрещала исполнять вне литургии музыку с литургическим текстом, а это был тот самый случай. Запрет обойти можно было, лишь стыдливо назвав части мессы «гимнами в церковном стиле» и озвучив их немецким текстом. Проблема была вполне решаемой, но тоже требовала бумажных согласований.
А тут ещё конфликт с Сальери!..
Нет, ничего плохого старший маэстро не хотел и травить бывшего ученика вовсе не собирался. Но аккурат на то же время, 22 и 23 декабря, у него были назначены в Бургтеатре благотворительные концерты Общества помощи вдовам и сиротам музыкантов. Никакой личной корысти Сальери не преследовал; весь сбор шёл в пенсионную кассу (и произведений самого Сальери в этих концертах вообще не звучало).
Поэтому, движимый соввершенно благородными мотивами, он запретил «своим» оркестрантам под страхом исключения из пенсионного фонда участвовать в концерте Бетховена – а тот очень надеялся усилить оркестр Ан дер Вин дополнительными голосами (опять же, не помпы ради, а по художественной необходимости: если в финале Пятой симфонии на рявканье тромбонов ответят три виолончели, это будет смешно). Не знаю, чем там закончилось, но ведь и эта нервотрёпка была не последней…
Понятно, что спокойно заниматься на рояле при таких обстоятельствах у Бетховена не было времени. А Четвёртый концерт – вещь длинная и трудная, даже для того, кто её сочинил. Он понял, что лучше бы солировал кто-то другой, и примерно за неделю до концерта явился к своему ученику Рису. Тот взглянул в ноты и ужаснулся, как сделал бы любой честный человек на его месте.
За неделю такое хорошо не выучишь, а ведь ещё надо сочинить две каденции, к первой части и к финалу. Бетховену же показалось, что Рису концерт просто не понравился. Он обиделся, схватил ноты и пошёл к другому пианисту, Фридриху Андреасу Штейну. Тот легкомысленно согласился, но, конечно же, не справился, и прямо накануне премьеры заявил: знаете ли, у меня ничего не вышло, давайте, я лучше сыграю проверенный Третий концерт! Бетховен, видимо, послал его… к Сальери, куда тот гордо и отправился (Третий концерт в исполнении Штейна прозвучал 23 декабря под управлением Сальери). Выпустить теперь 22 декабря с Третьим концертом Риса было уже невозможно, и Бетховен решил играть Четвёртый концерт сам. Всё бы ничего, но из-за этой свистопляски нервы у маэстро сильно сдали, и накануне он поссорился с оркестром. Что-то он им очень крепкое сказал. Музыканты отказались играть под его управлением и вообще выгнали из зала.
Генеральная репетиция выглядела так: Бетховен сидел за кулисами (что он оттуда слышал – вопрос особый). К нему время от времени наведывались дирижер Игнац фон Зейфрид и концертмейстер Франц Клемент (тот самый, для которого написан Скрипичный концерт). Бетховен передавал им свои пожелания, они возвращались к оркестру и переводили их на дипломатический язык.
В результате ни одного цельного прогона огромной программы осуществить не удалось (об этом свидетельствовал присутствовавший на репетиции И.Ф.Рейхардт).
Последствия были, конечно, плачевными.
Публики пришло мало: большинство венцев отправились в Бургтеатр на академию под руководством Сальери.
В зале царил жуткий холод (декабрь – он и в Вене декабрь).
Накладки следовали одна за другой, и увенчалось всё грандиозным скандалом: во время исполнения финальной Фантазии солист (Бетховен) и оркестр элементарно разъехались. Тогда он вскочил и крикнул…
О том, что именно крикнул, существуют как минимум четыре версии очевидцев. Стилистика реплики варьируется от слегка раздражённой до почти нецензурной. В любом случае Бетховен остановил оркестр и начал одну из вариаций сначала.
И тем не менее лейпцигская музыкальная газета сочла эту злополучную академию самым крупным событием музыкального сезона, в чём была, безусловно, права.
Однако отсюда берет начало «исковерканная версия» Пятой симфонии – вернее, её 3 части, которая в оригинале имела ту же монументальную трех-пятичастную форму, что и аналогичные части 4, 6 и 7 симфоний. Бетховен своей рукой вычеркнул в оркестровых голосах, по которым игралась премьера, первое повторение разделов А и В. А потом , когда симфония печаталась, почему-то не стал восстанавливать.
Аутентисты наших дней (Хогвуд, Гардинер, Арнонкур) склонны возвращаться к изначальной авторской версии. Другие дирижеры и музыковеды полагают, что «умерла так умерла»: раз вычеркнул, так тому и быть.
Я-то понимаю, почему он это сделал. В такой обстановочке было не до повторений. Возможно, когда он сидел за кулисами и напряженно слушал, как контрабасисты (их было в театре 3) «лажают» виртуозное трио (разъезжаясь с виолончелями) или как невовремя вступают с имитациями духовики, ему хотелось придушить и тех, и этих. Элементарно выучить это место уже не было возможности, тем более, в условиях бойкота оркестрантов. И он предпочёл его сократить, от греха подальше – а вдруг бы на концерте вышло совсем плохо? Ну, один раз пускай, но если трио повторят дважды с теми же огрехами, оно вызовет смех в зале, а Пятая симфония – совсем не такое сочинение, чтобы публика веселилась…
Кстати, Рейхардту симфония показалась «очень длинной». С чего бы это? Разве что играли гораздо медленнее, чем предписал автор?.. Даже со всеми повторами разделов она идёт ныне примерно 32 минуты (у Гардинера). Ну, хорошо, даже 37 (у Хогвуда). Всё равно это совсем не много. Вероятно, на премьере играли откровенно плохо и вяло. И как же было не снять повторение?..
И всё-таки: 22 декабря 1808 миру предстали две великие симфонии.
С чем всех нас можно и поздравить.
