Песенки эпохи перемен
Обещала я как-то френдам выложить давние стихоплётские забавы.
Пожалуй, начну.

В качестве предисловия:

Писалось это в самом конце 1980-х и в начале лихих 1990-х, когда мы с приятельницей-коллегой вместе ездили в Крым.
Казалось бы, чем могут заниматься две незамужние дамы на отдыхе? Ловить кавалеров или перемывать косточки знакомым кандидатам в принцы? Ан нет! Мы сочиняли буриме, благо, обеим версификация давалась легко.
Рифмы выдумывались позаковыристее; но так было интереснее.
И постепенно в наших разрозненных листочках начал вырисоваться то один сквозной сюжет, то другой...

Сегодня  -- портреты и характеры эпохи перемен, благополучно нами пережитой но, кажется, не изжитой (кое-что осталось и ныне актуальным).


---

 

 

Песнь пролетария

 

Будто выжатый лимон,

прусь с работы как-то.

А в газетах – «Гегемон,

акты, пакты, факты»…

 

Эх, растить бы артишок

по-над Роной где-то!

Уж собрал я вещмешок,

как речёт с портрета

 

вождь: «Менять на кардамон

первородство чтобы?!

И какой ты гегемон,

жалкий раб утробы!»

 

 

Песнь маленькой гетеры

 

Стою одна у полустанка.

На мне шальвары – писк сезона.

Авантюрьерка и путанка,

охочусь на зубробизона,

 

который с пыльного газона

умчит меня в предместья Вены.

Обрыдла мне моя промзона

и непосильный труд в две смены!

 

В моем порыве нет измены,

и я чиста перед державой:

подкопа под родные стены

не совершишь лопатой ржавой…

 

 

Песнь о красивой жизни

Иностранцев привели на танцы

в модный, но сомнительный кабак.

Здесь всегда гуляли дагестанцы,

а швейцар спускал на них собак.

 

Чернобровый нувориш-купчина

в вестибюль затаскивал осла,

но швейцар не дрогнул, молодчина –

и мошна купчину не спасла.

 

Что ни столик – юная красотка.

Гость валютный, ты уже горишь?

Я готова! Где твоя подлодка?

К чёрту Дагестан! Хочу в Париж!

 

 

Песнь внутреннего эмигранта

 

В стране развал. Живу, где травы

жучками жирными кишат.

Питаюсь ими – до облавы

на лупоглазых лягушат.

 

В моей норе бывает сыро,

особенно когда дожди,

но от правительства квартиры

в ближайшем будущем не жди.

 

Нашел я тут транзистор ржавый,

он что-то грустное скрипел.

Я поделился с ним отравой –

и «Марсельезу» он запел!

 

 

Песнь космического странника

 

Лечу в «Буране» сквозь туманность.

Пересекла мой путь комета.

Я на Земле слыхал про это,

но ждать не ждал такую странность.

 

Мечусь в скафандре как зверушка.

Прощай, родимая планета!

Прощай, жена Елизавета,

и Кремль, и орден, и Царь-пушка!

 

Корабль-то мне достался новый

и в управлении капризный,

а штурман я, клянусь, хреновый,

хоть верный сын своей Отчизны.

 

 

Песнь неудачливого уклониста

 

Я пацифист, а значит – псих.

Так сдамся добровольно!

Как налетит, скажу им, стих –

безумствую привольно.

 

Мне государство даст халат

и пачку «тазепама».

Не надрываясь как мулат,

я срок отбуду, мама!

 

Но раскусил меня медбрат,

хоть глуп как тюбетейка.

И вот – в стройбате я солдат.

Печальная статейка!

 

 

Песнь вооруженного неофита

 

Теперь, братва, как ни суббота,

к нам прутся в гарнизон попы.

Сержант орёт – «Постройся, рота!» –

ямбической держась стопы.

 

А дьякон с каскою кадило

бывает, путает в хмелю,

но замполит грозит: «На мыло –

всех вольнодумцев! Не терплю

 

жидомасонов!»… Ну же, дьякон,

и на тебя найдется суд.

«Не ставь честнЫе души на кон!» –

в геенне черти проорут.

 

 

Песнь мелкого кооператора

 

Чихая на протесты масс,

я прыгал к крыш, как Фантомас,

я удирал как спринтер,

таща к зазнобе принтер.

 

Я полз по лестницам как уж…

Но дома был зазнобин муж,

и в джентьменский наш раздор

вмешался целый коридор.

 

Ну, обошлось! С клеймом «бандит»

зазнобин муж в тюрьме сидит,

а мы, вольны как босяки,

везём наш принтер в Васюки!

 

 

Песнь «челнока»

 

Вот транссибирский наш экспресс.

Вот проводник – мрачнее Яго.

Сосед угрюм. Не ждет чудес,

уткнулся в «Доктора Живаго».

 

А я штудирую фрейдизм,

но с каждым часом мне тревожней:

не вспыхнул бы конфликт (садизм!)

с китайско-русскою таможней.

 

Ведь я везу грузинский чай.

Коль конфискуют – будет драма,

и зарыдает весь Шанхай,

залив слезами рельсы БАМа!

 

 

Песнь вольного землепашца

 

Плуг, лошаденка, борозда,

над бороздой грачи…

По ветру вьется борода –

завидуйте, врачи!

 

Мотыга, грабли, борона, –

расти скорей, овёс!

Цвети, родная сторона,

благоухай, навоз!

 

Копись, арендный капитал!

Скостись, долгов процент!

Я так от нищеты устал,

хоть был в миру – доцент.

 

 

Песнь гуру-неформала

 

У каждой местности – свой нрав.

Отбросить штампы и очнуться!

Я душ несчастных костоправ,

я помогу вам не рехнуться.

 

Прибит над входом ржавый гвоздь,

а на гвозде висит подкова.

Что дальше? Удивится гость,

а для своих тут всё не ново.

 

Не посягай на этот храм

о ты, чьи помыслы нечисты:

здесь за порогом, будто хлам,

одежды сбросили нудисты.

 

 

Песнь рецидивиста

 

Ворота растворились с воем.

Мы вышли строем под конвоем.

Родная песня – этот скрип:

не в первый раз я, братцы, влип.

 

Опять моя пробила пуля

башку, пустую как кастрюля.

Короткий крик, надрывный храп –

и околел господень раб.

 

Он пожалел казенной тары,

зол, как Батыевы татары.

Сулит амнистию мне Съезд,

его же – червь могильный съест!

 

 

Песнь о детях бомонда

(«Детям Арбата» с дрожью в коленках посвящается)

 

«Вы, князь?!» – «Кого я вижу, граф!

Ну, как Вам здешняя охота?» –

«Скучна: у дичи мало прав,

а у охотников – пехота».

 

«Давайте скроемся меж трав,

до ночи пролежим в канаве,

а ночью дёрнем, смерть поправ –

всё лучше, чем на лесосплаве!»

 

Один был мудр как Соломон,

другой доверчив как Иаков.

Итог: донос. Побудка. Шмон.

И две могилы близ бараков.

 

 

Песнь олигарха-святоши

 

Распутничая, грабя и воруя,

я всё-таки живу беспечней птиц,

поскольку вовремя пою я «аллилуйя»

и в нужном месте повергаюсь ниц.

 

Мой хлеб тяжел, и бытие – не манна.

Чужие деньги? Но ведь деньги – дым,

вот наворую сумму и – «осанна!» –

воскликну, и отправлюсь к Папе в Рим.

 

Меня обнимет он, и сгинет скверна,

спадут греха оковы как капкан,

пред взором воссияет «люкс этерна» –

войду я кардиналом в Ватикан!

 

 

Песнь олигарха-сибарита

 

Люблю уютный город Монреаль.

Воистину, блаженная он ниша!

Там в скромном «Хилтоне» красуется рояль,

его терзает пианист-парниша.

 

Когда он мне не мил, беру утюг

и глажу им искусного веронца.

По-итальянски он кричит про злюк,

про край родимый, где так много солнца…

 

На этот раз в дороге я простыл.

Был жалок, как в изгнаньи королева.

Коварный музыкант зашел мне в тыл…

Другой уютный город есть: Женева.

 

 

Песнь юного карьериста

 

Разболтался пионер

утром на линейке:

«Мой папА -- функционер,

знает счет копейке!

 

Спозаранку барабан

тараторит мощно

там, где раньше лишь баран

блеял еженощно.

 

Возвели для нас забор,

закупили горны…

Укротим же свой задор,

будемте покорны!

 

Не ломайте тамариск,

пусть цветет олива!

Тех, кто не идет на риск,

ждет в компоте слива!»

 

 

Сонет заката и упадка

 

За близорукий нигилизм

нам мстит могучая природа.

Казенный наш социализм

построен на костях народа.

 

В плену у жалкого урода

скорбит поэзия, а проза

зловонный вал катит… У брода

торчит чиновник, как заноза.

 

Мы заслужили свой позор!

Нас не возьмет уж под надзор

ни бог, ни царь… Один историк,

 

чей хлеб издревле черств и горек,

горазд, покой презрев домашний,

живописать наш день вчерашний.

 

 
Стансы к собрату

 

Зачуханный синедрион

кропал нелепые законы,

 а в парке каркали вороны

и смрад летел со всех сторон:

 

там продавали пирожки

с начинкою из тухлой швали,

а люди плакали, но брали,

в горсти считая медяки…

 

Устав от жизни без надежд,

клубились тОлпы у посольства.

Но не бескрайне хлебосольство

заатлантических невежд!

 

Крепись, поэт! Твоя судьба –

раба выдавливать по капле,

но, как лягушка в чреве цапли,

стать экскрементами жлобА!

 

(«И тут кончается искусство,

и дышит почва и судьба»…)