|
|
Пишет cleofide (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} cleofide)@ 2009-09-09 21:25:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Из Моцарта нам...
Вчера не было возможности написать про "Волшебную флейту" в Большом театре (кто не в курсе, это было концертное исполнение под управлением Михаила Плетнёва; играл РНО, пел Камерный хор консерватории, солировали "дети разных народов").
Я до последнего момента не знала, будет ли у меня физическая возможность туда пойти, но в результате всё сложилось.
Впечатления...
Поначалу - "ура!" и "ах!" (это я про увертюру и явление Тамино).
Я настолько уже привыкла слушать Моцарта в аутентичных трактовках, что плетнёвский вариант оценивала совершенно свежим слухом. Тут уж или принимать, как оно есть, или не принимать. М.В.Плетнёв - музыкант русской классической школы, настолько пропитанный Чайковским, что у него и венские классики получаются такими, как если бы они уже знали и про Чайковского, и про Глазунова.
Мне это было интересно, и форма увертюры вдруг открылась по-новому: каданс после экспозиции был сделан настолько основательно, что казалось, тут бы увертюре и кончиться - ан нет, пошёл второй виток, что соответствует двухактной структуре оперы и вообще присутствующей в ней бинарности (обычно внимание обращают на троичность - три аккорда, три дамы, три мальчика).
Плетнёв позволил услышать детали, которые другим, быть может, казались не столь важными - иногда это пара нот, иногда какой-то тембр, иногда фразочка духовых (духовые были на высоте!), иногда артикуляция... Дирижёр никуда не спешил; темпы, где надо, были вихревыми (фугато в увертюре и быстрый раздел в первой арии Царицы Ночи), а где-то - созерцательными. При этом всё-таки общий ритм удалось худо-бедно сохранить, а ведь некоторые даже очень хорошие дирижёры-симфонисты, берясь за оперу, и особенно номерной структуры, не слышат целого, и она у них рассыпается на серию отдельных арий и ансамблей. Здесь мне показалось, что ритм всё-таки "провис" в середине второго акта, но там и драматургия довольно пёстрая.
И вот тут возникло первое крупное недоумение: почему же опера шла без диалогов? Ну да, это концертный вариант, однако из-за отсутствия драматических связок и - главное - некоторых чрезвычайно важных текстов ("Он принц!" - "Более того, он - человек!") не только терялся смысл происходящего, но и разрывалась логика последования эпизодов. С какой стати Папагено получил замок на рот? Ведь он после своей первой песенки не произнёс ни слова! Откуда Тамино взял портрет, и чей это портрет? Дракон подарил?.. В зале ведь сидели не только музыковеды. Программка не спасает положения, ибо там написано, что Папагено хвастался победой над змеем - а он ни сном ни духом! Да, диалоги бы сильно удлиннили вечер, но хоть ключевые фразы можно было бы оставить.
И куда дели сцену Тамино с Оратором?!..
Вообще странный это жанр - концертное исполнение оперы. Просто стоять и петь по нотам? Но певцы тоже живые люди, и это не обычные партии, а роли, так что каждый рисует свой образ.
Добавлять сценическое движение? Но в какой мере и в каких ситуациях? Тот же Тамино выбежал на сцену, спасаясь от невидимого змея - это было убедительно, но потом он мирно ушёл за кулисы - а дамы ссорились из-за пустого места?..
Тамино - Тильман Лихди - мне очень понравился именно как тенор, и несколько меньше как собственно Тамино.
Зато Памина (Люси Кроу), по-моему, была практически идеальной. Чистый девичий голос, "принцессистая" внешность и при этом неподдельная эмоциональность (хотя она-то часто появлялась с нотам в руках) создавали очень убедительный образ. Ей очень долго хлопали после арии g-moll, и весьма заслуженно. Казалось бы, медленная сицилиана, не требующая особой виртуозности, и даже не слишком броская в мелодическом отношении - и такая проникновенность, такая боль...
В финале Памина явно вела своего принца через все испытания, а он подвергался им словно бы из чувства долга. Занятный поворот...
Зарастро (Тим Мерфин) пел аккуратно и пытался казаться мудрым, но всё-таки для этой роли ему не хватало ни сочных "контрабасовых" низов, ни внутренней основательности. Это был скорее пастор, чем жрец. Фотография у меня не получилась (снимала на поклонах, без вспышки, с помехами). И, опять же, совершенно не мотивирована оказалась его вторая ария. К кому она, про что она? Из программки это совершенно неясно. Надо знать полный текст. А вот если бы вышла Памина и сказала хоть одну фразу - "О не карай мою мать!" - тогда было бы понятно, о чём он вещает в этой арии.
Очень весёленький был Моностатос - Вячеслав Войнаровский. На злодея никак не тянул.
Повеселили меня и "два вооружённых воина" (а что, обычно бывают воины невооружённые???..).
Зато порадовали три мальчика, которых пели... три девочки. И ведь хорошо пели! Звонко, чисто, с увлечением.
Три дамы (латышка и две наших) в целом были вполне неплохи, и я не очень поняла, почему некоторые френды на них в обиде. Не думаю,что в 18 веке в театре Шиканедера эти роли пели певицы звёздного уровня. Видимо, примерно так оно и было.
На моём снимке уместились только две дамы (Инга Кальна и Юлия Корпачева).
В оранжевом платье - это, братцы, Царица Ночи (Симона Кермес).
Интересное цветовое решение! Главное, небанально. А то обычно черное с серебром, змеисто-зелёное, сине-фиолетовое... Оранжевый цвет очень к лицу безутешной матери, оплакивающей похищение дочери.
И сама Царица получилась у Симоны Кермес такой пламенно-фуриозной особой, что аж искры летели. Видимо, Ночь подразумевалась южная, знойная, где-нибудь в окрестностях Везувия или Акапулько. В кадансе своей первой арии она чуть ли не фламенко сплялала, едва не вытеснив с подиума Михаила Васильевича.
Что же, некоторые, как говорится, любят погорячее.
Но во второй арии превзойти самое себя ей уже не удалось, а это, по-моему, не совсем правильно с драматургической точки зрения.
Знаменитые арпеджио стаккато были, кстати, небезупречны в обоих случаях (ну, спишем на волнение и особенности всякого живого исполнения - мы-то обычно слушаем студийные записи, где шлифуют каждую нотку). Зато от гаммообразных пассажей в первой арии дух захватывало! И медленный раздел первой арии был очень хорош.
Кто мне меньше всего понравился, так это Штефан Генц в роли Папагено (на следующем снимке он рядом с Симоной). Показалось, что это вообще персонаж "из другой оперы", или даже не из оперы вовсе, а из немецкой романтической Lied. Он пел словно бы не Моцарта, а Шуберта или даже Брамса - в замедленных темпах, лирично, с "выражением" (то есть с очень дробной динамикой, придыханиями и выделением отдельных слов), и местами слишком серьёзно (во время дуэта с Паминой возникало ощущение, будто Папагено влюбился в невесту принца!). В то же время его манера липнуть к партнёршам выдавала скорее опереточного ловеласа, чем полудикого птицелова, сходящего с ума от вынужденного одиночества. Публика почему-то принимала его горячо, а мне он был большей частью неприятен, хотя в конце я притерпелась, да и дуэт с Папагеной (Анастасия Белукова) получился миленько.
И всё-таки это был настоящий праздник!
Концертно-театральный сезон начался очень ярко.
Надеюсь, продолжение будет не менее интересным.
А пока ещё разок взглянем на усталого (но, кажется, довольного) Плетнёва и таких разных оркестрантов...
Вчера не было возможности написать про "Волшебную флейту" в Большом театре (кто не в курсе, это было концертное исполнение под управлением Михаила Плетнёва; играл РНО, пел Камерный хор консерватории, солировали "дети разных народов").
Я до последнего момента не знала, будет ли у меня физическая возможность туда пойти, но в результате всё сложилось.
Впечатления...
Поначалу - "ура!" и "ах!" (это я про увертюру и явление Тамино).
Я настолько уже привыкла слушать Моцарта в аутентичных трактовках, что плетнёвский вариант оценивала совершенно свежим слухом. Тут уж или принимать, как оно есть, или не принимать. М.В.Плетнёв - музыкант русской классической школы, настолько пропитанный Чайковским, что у него и венские классики получаются такими, как если бы они уже знали и про Чайковского, и про Глазунова.
Мне это было интересно, и форма увертюры вдруг открылась по-новому: каданс после экспозиции был сделан настолько основательно, что казалось, тут бы увертюре и кончиться - ан нет, пошёл второй виток, что соответствует двухактной структуре оперы и вообще присутствующей в ней бинарности (обычно внимание обращают на троичность - три аккорда, три дамы, три мальчика).
Плетнёв позволил услышать детали, которые другим, быть может, казались не столь важными - иногда это пара нот, иногда какой-то тембр, иногда фразочка духовых (духовые были на высоте!), иногда артикуляция... Дирижёр никуда не спешил; темпы, где надо, были вихревыми (фугато в увертюре и быстрый раздел в первой арии Царицы Ночи), а где-то - созерцательными. При этом всё-таки общий ритм удалось худо-бедно сохранить, а ведь некоторые даже очень хорошие дирижёры-симфонисты, берясь за оперу, и особенно номерной структуры, не слышат целого, и она у них рассыпается на серию отдельных арий и ансамблей. Здесь мне показалось, что ритм всё-таки "провис" в середине второго акта, но там и драматургия довольно пёстрая.
И вот тут возникло первое крупное недоумение: почему же опера шла без диалогов? Ну да, это концертный вариант, однако из-за отсутствия драматических связок и - главное - некоторых чрезвычайно важных текстов ("Он принц!" - "Более того, он - человек!") не только терялся смысл происходящего, но и разрывалась логика последования эпизодов. С какой стати Папагено получил замок на рот? Ведь он после своей первой песенки не произнёс ни слова! Откуда Тамино взял портрет, и чей это портрет? Дракон подарил?.. В зале ведь сидели не только музыковеды. Программка не спасает положения, ибо там написано, что Папагено хвастался победой над змеем - а он ни сном ни духом! Да, диалоги бы сильно удлиннили вечер, но хоть ключевые фразы можно было бы оставить.
И куда дели сцену Тамино с Оратором?!..
Вообще странный это жанр - концертное исполнение оперы. Просто стоять и петь по нотам? Но певцы тоже живые люди, и это не обычные партии, а роли, так что каждый рисует свой образ.
Добавлять сценическое движение? Но в какой мере и в каких ситуациях? Тот же Тамино выбежал на сцену, спасаясь от невидимого змея - это было убедительно, но потом он мирно ушёл за кулисы - а дамы ссорились из-за пустого места?..
Тамино - Тильман Лихди - мне очень понравился именно как тенор, и несколько меньше как собственно Тамино.
Зато Памина (Люси Кроу), по-моему, была практически идеальной. Чистый девичий голос, "принцессистая" внешность и при этом неподдельная эмоциональность (хотя она-то часто появлялась с нотам в руках) создавали очень убедительный образ. Ей очень долго хлопали после арии g-moll, и весьма заслуженно. Казалось бы, медленная сицилиана, не требующая особой виртуозности, и даже не слишком броская в мелодическом отношении - и такая проникновенность, такая боль...
В финале Памина явно вела своего принца через все испытания, а он подвергался им словно бы из чувства долга. Занятный поворот...
Зарастро (Тим Мерфин) пел аккуратно и пытался казаться мудрым, но всё-таки для этой роли ему не хватало ни сочных "контрабасовых" низов, ни внутренней основательности. Это был скорее пастор, чем жрец. Фотография у меня не получилась (снимала на поклонах, без вспышки, с помехами). И, опять же, совершенно не мотивирована оказалась его вторая ария. К кому она, про что она? Из программки это совершенно неясно. Надо знать полный текст. А вот если бы вышла Памина и сказала хоть одну фразу - "О не карай мою мать!" - тогда было бы понятно, о чём он вещает в этой арии.
Очень весёленький был Моностатос - Вячеслав Войнаровский. На злодея никак не тянул.
Повеселили меня и "два вооружённых воина" (а что, обычно бывают воины невооружённые???..).
Зато порадовали три мальчика, которых пели... три девочки. И ведь хорошо пели! Звонко, чисто, с увлечением.
Три дамы (латышка и две наших) в целом были вполне неплохи, и я не очень поняла, почему некоторые френды на них в обиде. Не думаю,что в 18 веке в театре Шиканедера эти роли пели певицы звёздного уровня. Видимо, примерно так оно и было.
На моём снимке уместились только две дамы (Инга Кальна и Юлия Корпачева).
В оранжевом платье - это, братцы, Царица Ночи (Симона Кермес).
Интересное цветовое решение! Главное, небанально. А то обычно черное с серебром, змеисто-зелёное, сине-фиолетовое... Оранжевый цвет очень к лицу безутешной матери, оплакивающей похищение дочери.
И сама Царица получилась у Симоны Кермес такой пламенно-фуриозной особой, что аж искры летели. Видимо, Ночь подразумевалась южная, знойная, где-нибудь в окрестностях Везувия или Акапулько. В кадансе своей первой арии она чуть ли не фламенко сплялала, едва не вытеснив с подиума Михаила Васильевича.
Что же, некоторые, как говорится, любят погорячее.
Но во второй арии превзойти самое себя ей уже не удалось, а это, по-моему, не совсем правильно с драматургической точки зрения.
Знаменитые арпеджио стаккато были, кстати, небезупречны в обоих случаях (ну, спишем на волнение и особенности всякого живого исполнения - мы-то обычно слушаем студийные записи, где шлифуют каждую нотку). Зато от гаммообразных пассажей в первой арии дух захватывало! И медленный раздел первой арии был очень хорош.
Кто мне меньше всего понравился, так это Штефан Генц в роли Папагено (на следующем снимке он рядом с Симоной). Показалось, что это вообще персонаж "из другой оперы", или даже не из оперы вовсе, а из немецкой романтической Lied. Он пел словно бы не Моцарта, а Шуберта или даже Брамса - в замедленных темпах, лирично, с "выражением" (то есть с очень дробной динамикой, придыханиями и выделением отдельных слов), и местами слишком серьёзно (во время дуэта с Паминой возникало ощущение, будто Папагено влюбился в невесту принца!). В то же время его манера липнуть к партнёршам выдавала скорее опереточного ловеласа, чем полудикого птицелова, сходящего с ума от вынужденного одиночества. Публика почему-то принимала его горячо, а мне он был большей частью неприятен, хотя в конце я притерпелась, да и дуэт с Папагеной (Анастасия Белукова) получился миленько.
И всё-таки это был настоящий праздник!
Концертно-театральный сезон начался очень ярко.
Надеюсь, продолжение будет не менее интересным.
А пока ещё разок взглянем на усталого (но, кажется, довольного) Плетнёва и таких разных оркестрантов...
