|
|
Пишет cleofide (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} cleofide)@ 2009-10-25 09:31:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Музей Московской консерватории: часть 2
Да, и вот мы на чём остановились...
Если пройти через фойе первого амфитеатра и попасть в дверь рядом со статуей Стасова на курульном кресле...
...То мы окажемся в той части музея, которая посвящена музыкантам, работавшим в Консерватории в 20-м веке.
Это всего одна комнатка с коридорчиком, уютная, но скромненькая, как будто жилая.
Конечно, и сюда лучше приходить с экскурсоводом, потому что просто так смотреть на фото, программки, книжки и бытовые предметы не всегда интересно, хотя забавные вещи сразу бросаются в глаза - например, яркий китчевый ковер, подаренный азербайджанскими собратьями по случаю 100-летия Консерватории.
Но, если знать историю каждого экспоната, как знает Е.Л.Гуревич, или если внимательно читать аннотации и представлять себе, о каких людях и событиях идёт речь, то музей очень интересен.
Вот, например, портрет и скульптурный портрет выдающейся пианистки Елены Александровны Бекман-Щербины (о ней см.: www.mosconsv.ru/teachers/about.phtml).
А рядом с бюстом, ниже портрета - такие странные чёрные штуки.
Это - не что иное, как медные доски со страницами сборника "Верочкины песенки". Именно в этом сборнике, выдержавшем несколько изданий, была опубликована знаменитая "В лесу родилась ёлочка", мелодию которой сочинил муж пианистки, Лев Бекман, не знавший нотной грамоты, а записала и, видимо, гармонизовала сама Елена Александровна (текст - Раисы Кудашевой). Песенки из семейного сборника предназначались их старшей дочери Вере.
Доски сами по себе очень красивы. А подарены они музею профессором М.С.Филатовой-Скребковой, которая связана узами родства с этой знаменитой семьёй.
При теперешнем компьютерном наборе люди уже и не знают, как выглядели медные доски, с которых печатались ноты. А ведь это было целое искусство!
В истории музыки мне припоминаются две печальные истории, связанные с этим способом публикации.
Первая - это судьба медных досок первого издания баховского "Искусства фуги", которые его сын Карл Филипп Эмануэль с горя продал на лом, поскольку во всей Германии нашлось всего несколько человек, изъявивших желание приобрести такое мудрёное сочинение. Видимо, Эмануэль не думал, что спустя каких-нибудь полвека эта музыка начнёт кого-то интересовать, а ещё спустя пару веков её будут изучать, исполнять и писать о ней книжки.
Другая история случилась в 1805 году в Вене, где готовился к изданию первый том задуманной антологии памятников музыкального искусства. В редколлегии этого издания состояли И.Н.Форкель, И.Г.Альбрехтсбергер и Й.Гайдн. Но оккупировавшие Вену французы решили, что медь им пригодится для других целей - и перелили доски... на пули. Глубоко разочарованный Форкель впал в депрессию и отказался продолжать это дело; Гайдн в то время был уже недееспособен, а Альбрехтсбергер тоже был старенький, и вдобавок был занят преподаванием.
Ну, это дела давно минувших дней, и к Консерватории они отношения не имеют.
Из забавных штуковин покажу ещё фонограф Эдисона, которым в начале 20 века пользовались, например, фольклористы для записи народных мелодий. Валиков, куда записывали музыку, на нашем экземпляре не сохранилось, но хоть посмотреть, как он выглядел, можно.
Крышечка снимается, а под ней - штучка с ручкой...
Интересно, когда выставят в музее те громоздкие катушечные
магнитофоны, с которыми ещё наше поколение ездило в фольклорные экспедиции?..
Большинство выставленных экспонатов - дары родственников и друзей выдающихся музыкантов (музей - некоммерческая организация, и не имеет средств на приобретение вещей).
Вот, например, скульптурный портрет А.Б.Гольденвейзера (из-за его плеча на нас смотрит фотография С.Е.Фейнберга).
Потртрет изваян в 1950-х годах не профессиональным скульптором, а... пианисткой Верой Попандопуло, учившейся у Гольденвейзера. И получилось на диво похоже, если сравнить с висящей там же поблизости фотографией.
А это - Г.Г.Неугауз.
Бюст Н.К.Метнера (1940-е, скульптор К.Вогел) подарен музею протоиереем Михаилом Фортунато, который регулярно приезжает из США читать лекции по византинистике и знаменному распеву.
Как всё-таки тесен мир... Когда я была девочкой, в нашем дворе гуляла с собачкой-фокстерьером милая бабулечка, которая мне рассказывала, как она работала прислугой... в семье Метнера. Никаких особенных подробностей я не помню, поскольку ничего необычайного там не происходило, но всё же!
В уголке на столике, над ним и за ним собраны личные вещи дирижёра и композитора Н.П.Ракова - палочка, бабочка, подсвечники со свечами...
Чья бандура, я уже не помню, а вот трость, скромно приютившаяся за китайской розой, принадлежала... самому С.И.Танееву!
Посконный такой посох, почти не обработанный...
На той же стене, где Бекман-Щербина и Нейгауз, висят рисунки художника М.М.Шемякина (не путать с однофамильцем, нашим современником!), выполненные в 1939 году с натуры.
Очень они душевные. Сейчас покажу поближе и без рамок, но сперва поделюсь впечатлением: как бы ни были точны фотографии, по ним чаще всего нельзя судить о внутреннем облике ушедшего человека. Вот, например, очень рано умершая чрезвычайно талантливая пианистка Роза Тамаркина (первый рисунок) - о ней говорили, что личность была совершенно необычайная, однако видно это, мне кажется, скорее на рисунке...
Молодой Эмиль Гилельс:
Молодой Яков Флиер:
А напротив коврика с Петром Ильичем в коридоре висит интереснейший стенд, мимо которого многие проходят, не глядя, а зря!
Профессор К.Л.Виноградов, будучи ещё студентом, рисовал в конце 1930-х - начале 1940-х годов шаржи на выдающихся людей, которых видел в Консерватории или слышал в концертах.
Прокофьев:
Шостакович:
Флиер:
Других мне снять было затруднительно - висят высоковато, и освещены плохо (стекло бликует). Но там есть ещё Нейгауз, Зак, Игумнов, Гилельс, Оборин, Александров и ещё кто-то.
Так что, если заветная дверь будет открыта - заходите, полюбуйтесь сами.
Если, конечно, кому-то это интересно.
Да, и вот мы на чём остановились...
Если пройти через фойе первого амфитеатра и попасть в дверь рядом со статуей Стасова на курульном кресле...
...То мы окажемся в той части музея, которая посвящена музыкантам, работавшим в Консерватории в 20-м веке.
Это всего одна комнатка с коридорчиком, уютная, но скромненькая, как будто жилая.
Конечно, и сюда лучше приходить с экскурсоводом, потому что просто так смотреть на фото, программки, книжки и бытовые предметы не всегда интересно, хотя забавные вещи сразу бросаются в глаза - например, яркий китчевый ковер, подаренный азербайджанскими собратьями по случаю 100-летия Консерватории.
Но, если знать историю каждого экспоната, как знает Е.Л.Гуревич, или если внимательно читать аннотации и представлять себе, о каких людях и событиях идёт речь, то музей очень интересен.
Вот, например, портрет и скульптурный портрет выдающейся пианистки Елены Александровны Бекман-Щербины (о ней см.: www.mosconsv.ru/teachers/about.phtml).
А рядом с бюстом, ниже портрета - такие странные чёрные штуки.
Это - не что иное, как медные доски со страницами сборника "Верочкины песенки". Именно в этом сборнике, выдержавшем несколько изданий, была опубликована знаменитая "В лесу родилась ёлочка", мелодию которой сочинил муж пианистки, Лев Бекман, не знавший нотной грамоты, а записала и, видимо, гармонизовала сама Елена Александровна (текст - Раисы Кудашевой). Песенки из семейного сборника предназначались их старшей дочери Вере.
Доски сами по себе очень красивы. А подарены они музею профессором М.С.Филатовой-Скребковой, которая связана узами родства с этой знаменитой семьёй.
При теперешнем компьютерном наборе люди уже и не знают, как выглядели медные доски, с которых печатались ноты. А ведь это было целое искусство!
В истории музыки мне припоминаются две печальные истории, связанные с этим способом публикации.
Первая - это судьба медных досок первого издания баховского "Искусства фуги", которые его сын Карл Филипп Эмануэль с горя продал на лом, поскольку во всей Германии нашлось всего несколько человек, изъявивших желание приобрести такое мудрёное сочинение. Видимо, Эмануэль не думал, что спустя каких-нибудь полвека эта музыка начнёт кого-то интересовать, а ещё спустя пару веков её будут изучать, исполнять и писать о ней книжки.
Другая история случилась в 1805 году в Вене, где готовился к изданию первый том задуманной антологии памятников музыкального искусства. В редколлегии этого издания состояли И.Н.Форкель, И.Г.Альбрехтсбергер и Й.Гайдн. Но оккупировавшие Вену французы решили, что медь им пригодится для других целей - и перелили доски... на пули. Глубоко разочарованный Форкель впал в депрессию и отказался продолжать это дело; Гайдн в то время был уже недееспособен, а Альбрехтсбергер тоже был старенький, и вдобавок был занят преподаванием.
Ну, это дела давно минувших дней, и к Консерватории они отношения не имеют.
Из забавных штуковин покажу ещё фонограф Эдисона, которым в начале 20 века пользовались, например, фольклористы для записи народных мелодий. Валиков, куда записывали музыку, на нашем экземпляре не сохранилось, но хоть посмотреть, как он выглядел, можно.
Крышечка снимается, а под ней - штучка с ручкой...
Интересно, когда выставят в музее те громоздкие катушечные
магнитофоны, с которыми ещё наше поколение ездило в фольклорные экспедиции?..
Большинство выставленных экспонатов - дары родственников и друзей выдающихся музыкантов (музей - некоммерческая организация, и не имеет средств на приобретение вещей).
Вот, например, скульптурный портрет А.Б.Гольденвейзера (из-за его плеча на нас смотрит фотография С.Е.Фейнберга).
Потртрет изваян в 1950-х годах не профессиональным скульптором, а... пианисткой Верой Попандопуло, учившейся у Гольденвейзера. И получилось на диво похоже, если сравнить с висящей там же поблизости фотографией.
А это - Г.Г.Неугауз.
Бюст Н.К.Метнера (1940-е, скульптор К.Вогел) подарен музею протоиереем Михаилом Фортунато, который регулярно приезжает из США читать лекции по византинистике и знаменному распеву.
Как всё-таки тесен мир... Когда я была девочкой, в нашем дворе гуляла с собачкой-фокстерьером милая бабулечка, которая мне рассказывала, как она работала прислугой... в семье Метнера. Никаких особенных подробностей я не помню, поскольку ничего необычайного там не происходило, но всё же!
В уголке на столике, над ним и за ним собраны личные вещи дирижёра и композитора Н.П.Ракова - палочка, бабочка, подсвечники со свечами...
Чья бандура, я уже не помню, а вот трость, скромно приютившаяся за китайской розой, принадлежала... самому С.И.Танееву!
Посконный такой посох, почти не обработанный...
На той же стене, где Бекман-Щербина и Нейгауз, висят рисунки художника М.М.Шемякина (не путать с однофамильцем, нашим современником!), выполненные в 1939 году с натуры.
Очень они душевные. Сейчас покажу поближе и без рамок, но сперва поделюсь впечатлением: как бы ни были точны фотографии, по ним чаще всего нельзя судить о внутреннем облике ушедшего человека. Вот, например, очень рано умершая чрезвычайно талантливая пианистка Роза Тамаркина (первый рисунок) - о ней говорили, что личность была совершенно необычайная, однако видно это, мне кажется, скорее на рисунке...
Молодой Эмиль Гилельс:
Молодой Яков Флиер:
А напротив коврика с Петром Ильичем в коридоре висит интереснейший стенд, мимо которого многие проходят, не глядя, а зря!
Профессор К.Л.Виноградов, будучи ещё студентом, рисовал в конце 1930-х - начале 1940-х годов шаржи на выдающихся людей, которых видел в Консерватории или слышал в концертах.
Прокофьев:
Шостакович:
Флиер:
Других мне снять было затруднительно - висят высоковато, и освещены плохо (стекло бликует). Но там есть ещё Нейгауз, Зак, Игумнов, Гилельс, Оборин, Александров и ещё кто-то.
Так что, если заветная дверь будет открыта - заходите, полюбуйтесь сами.
Если, конечно, кому-то это интересно.
