|
|
Пишет cleofide (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} cleofide)@ 2010-10-31 09:55:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Чем кончилась вчера игра
Слегка проспавшись, рассказываю про "Дон Жуана".
Тем, кто собрался на спектакль, но не любит, когда заранее говорят, чем кончилось, дальше можно не читать!
Сразу скажу: в отличие от "Воццека", который в постановке Дмитрия Чернякова мне не понравился совсем (ибо - гламурно и скучно), "Дон Жуан" скорее понравился, хотя и не вызвал сплошного восхищения или потрясения.
Во всяком случае, это прочтение оригинально, современно и продуманно, а возможно, и выстрадано.
Любителям Дон Жуанов в перьях обычно невдомёк, что живой оперный спектакль - это всегда "про нас", а не "про них", и во времена Моцарта было точно так же (ведь ровно никакой Испании и никакого средневековья в "Дон Жуане" и в помине нет, как в словесном языке, так и в музыкальном). Более того, на пиру у Дон Жуана модный ансамбль духовых играет шлягеры последних лет, и самый свежий - ария Фигаро! Какая уж тут сценическая достоверность сюжета...
Да и вообще реализм и опера - это как безалкогольное вино, травоядный тигр или сухопутный кит. Не бывает.
Поэтому режиссёр вправе искать такую концепцию, которая отвечала бы запросам данного конкретного места и времени.
Черняковский "Дон Жуан" именно это и делает.
Сюжет несколько переделан, хотя в тексте Да Понте не изменено ни слова.
Все герои оперы образуют здесь Семью.
(Что, замечу, придаёт спектаклю некоторое забавное свойство не столько с фильмами Висконти и Бертолуччи, кадры из которых украшают буклет, а... с современными латиноамериканскими сериалами, где действие тоже происходит в "шикарной" гостиной богатого особняка, в совершенно замкнутом для посторонних пространстве только для "своих").
По замыслу постановщика, все тут родственники. Донна Эльвира - жена Дон Жуана и кузина Донны Анны. Анна, естественно, дочь Командора, однако дама не первой молодости: у неё есть дочь от первого брака, Церлина, которая только-только вышла замуж за своего бойфренда Мазетто. Сама Анна собирается под венец с достойнейшим Доном Оттавио, и компрометирующая история с ночным визитом Дон Жуана ей совершенно ни к чему.
Лепорелло - тоже родственник Командора, но родственник, очевидно, очень дальний и откровенно бедный, и потому вынужден ради заработка исполнять рискованные поручения Дон Жуана.
Всё происходит в одном и том же пространстве - респектабельном зале в доме Командора. Зал - универсален: это и холл, и немножко библиотека (угловые шкафы с книгами), и гостиная (когда вносят столы), и кабинет...
Сам Командор - либо глава крупной корпорации, либо видный политик, либо то и другое вместе; степенный такой моложавый старик, босс.
Вот он на поклонах, рядом со своей внучкой Церлиной.
(Анатолий Кочерга и Черстин Авемо)
Вот, правда, введение в Семью девочки Церлины показалось мне психологической натяжкой. Возможно, уместнее было бы сделать её любимой камеристкой Донны Анны (вроде как Сюзанна при Графине в "Фигаро"). Во-первых, у девушки явно не аристократические замашки и манеры, во-вторых, если она "дочь" Донны Анны, очень странно, что она не знакома с Дон Жуаном до первой их сценической встречи - он ведь вроде как тоже родственник и завсегдатай дома. В-третьих же, во время истерик Церлины её предполагаемая "мама" хранит исключительное хладнокровие, а утешают ребенка то тётка (Эльвира), то ещё кто-нибудь, а Донна Анна смотрит в сторону. Ну очень это странно!
И потом... сколько же лет Анне, если у неё замужняя дочь?.. Это в 18 веке девушка могла выйти замуж хоть в 13 (ну, 15), а в наше время аристократки никуда не спешат. Но, если Анна - матрона, допустим, лет сорока, то её поведение в опере выглядит не совсем органичным.
Для моцартовской героини, молодой девушки-невесты, утрата чести виделась катастрофой, а для бывалой светской львицы акценты явно смещаются в иную плоскость.
Впрочем, это мелочи.
"Дон Жуан" Чернякова продолжает линию его "Онегина".
Там сквозной визуальной метафорой был Стол, за которым или даже на котором всё происходило (он был символом и семейного единения, и трагического разъединения, и вообще мироздания, своего рода плоским глобусом). Здесь такой метафорой стал Ковёр. Хороший такой, дорогой ковёр во всю комнату. Символ невозможного Рая (приглядитесь к этим цветочкам осенних тонов!). Рая, куда никакого доступа больше нет, ибо грехопадение давно совершилось, а никакого искупления не предвидится - ибо месть никак не равна искуплению.
На этом ковре соблазняют, совокупляются, умирают, бьются в истерике, скандалят, просто валяются...
Как на земле, но только до земли с её истинностью тут тоже не достать - пространство замкнуто, воздух затхл, флюиды страсти и ненависти кишат в нём, как ядовитые микробы.
Дон Жуан получается почти что братом (или кузеном) черняковского Онегина.
Тоже - совершенно "лишний" человек.
И погибает он не потому, что его утаскивают черти. А потому что - "позор, тоска, о жалкий жребий мой".
(На поклонах: Донна Анна - Сьюзан Гриттон, Дон Жуан - Димитрис Тилякос)
В первом акте он ещё хорохорится, изображая из себя скучающего, но в целом довольного собою аристократа с небрежными манерами и в слегка поношенном, но дорогом кашемировом пальто. Ключевое слово, которое режиссер вытаскивает из либретто Да Понте - "поразвлечься" (оно там несколько раз повторяется в устах Дон Жуана).
Ему, в сущности, нечем заняться. И он придумал себе роль соблазнителя, не знающего преград и отказов.
Но игрун заигрался. Смерть Командора (который погибает вовсе не на дуэли, а, скорее всего, от инсульта или сердечного приступа) что-то ломает в Дон Жуане. Он вновь и вновь приходит в тот же дом и в ту же комнату, как будто его тянет на место преступления. Вся Семья всё знает, но сделать ничего не может: "своих" не выдают, и скелетов из шкафов не выносят.
Между тем Дон Жуан начинает разрушать изнутри сам себя. Его мучат кошмары (так, он дважды видит Командора, мирно заходящего ночью за книгой в библиотеку). И... он сам болен, что становится ясно в финале первого акта.
У Да Понте там есть неувязка, которую каждый режиссер решает по-своему: вроде бы мстители настигли обидчика и должны с ним расправиться. Но... кончается это ничем. Ибо иначе нечего будет делать во втором акте. Кто-то из постановщиков допускает, что Дон Жуан в суматохе мог скрыться (по либретто, там началась гроза). Кто-то придумывает иные ходы (например, Оттавио направляет на врага пистолет, а тот вынимает шпагу - как истинный рыцарь, Оттавио при таких условиях не может выстрелить).
Черняков придумывает Дон Жуану сердечный приступ.
Он корчится от боли на стуле, а разъярённые мстители бросают ему обвинения, однако не решаются ни добить его, ни как-то ему помочь (только Лепорелло приносит страдальцу воды).
Во втором акте Дон Жуан уже сломлен и фактически живёт по инерции. Он беспробудно пьёт; он внешне и внутренне опустился, разгуливая по дому босиком и в грязной футболке. О новых победах над женщинами он лишь говорит, но ничего подобного больше не происходит (камеристку Эльвиры он явно выдумал, чтобы спровадить Эльвиру с Лепорелло). Вспышки силы и ярости ещё случаются (боевая расправа с Мазетто), но это уже конченый человек.
И финал второго действия приводит к ожидаемой развязке.
Никакого "пира" нет: за пустым столом происходит нечто вроде семейного суда над совершенно потерявшим представление о реальности Дон Жуаном. Он один пьёт из горлышка, балагурит и подпевает воображаемым шлягерам.
В явлении Командора никакой мистики нет.
Это просто актёр, загримированный под покойного босса и нанятый Доном Оттавио.
Но роль сыграна убедительно: Дон Жуан потрясён, и после рокового рукопожатия умирает, как и его жертва - то ли от инсульта, то ли от инфаркта, корчаясь на том же самом ковре, только не у книжного шкафа, а у рампы, - и слыша в свой последний миг только поношения и проклятия...
Оказывается, конец может быть трагическим и без всяких ходящих статуй и адского пламени.
Дон Жуан наказал, в сущности, сам себя, и возмездие свыше тут ни при чём (а кто ныне всерьёз верит в высшую справедливость?.. )
Очень интересно задуманы и выстроены все образы спектакля, невзирая на некоторые натяжки с их родственными связями и взаимоотношениями.
Донну Эльвиру пела Вероника Джиоева, придавшая этой партии неповторимый оттенок не столько итальянского, сколько, я бы сказала, кавказского свойства. Эльвира верна супругу практически до гробовой доски, что бы он ни творил. Но она - сильная натура, способная идти наперекор и ему самому, и мнению Семьи (во втором акте, когда все жаждут его крови, она пытается спасти любимого). Роль начинается как комическая, потом перерастает в трагикомическую, а заканчивается как трагическая. Визуально героиня тоже меняется: в первом акте она выглядит то в стиле "скромненько, но со вкусом", то несколько нарочито роскошно (лиловое вечернее платье в сцене бала), а во втором - совсем "никак", словно, прости господи, пассажирка метро или торговка с рынка. Ибо, когда душа растерзана, ей уже ни до чего. Одна дорога - в монастырь (и это - в лучшем случае).
(Вероника Джиоева на поклонах; костюм из второго акта)
Церлина тоже начинает как капризная субретка, девочка-куколка, а кончает как трагическая героиня современной пьесы, подросток-подранок, мечущийся от боли среди равнодушных взрослых. В этом спектакле она любит Дон Жуана со всем пылом полудетской души, и она - единственная, кто протягивает ему руку в момент его смерти.
Донна Анна... непонятно, кого она любит и любит ли вообще. Может быть, никого. А может быть, идеалом и единственной любовью всей её жизни был Командор. Поэтому жажда мести становится смыслом её существования. И тут неважно, было между нею и Дон Жуаном что-то, или нет. Она же, в конце концов, не девочка.
(Мазетто - Эдуард Цанга, Оттавио - Колин Бальцер, Донна Анна - Сьюзан Гритон).
Роль Дона Оттавио приятно удивила. Обычно, идя на поводу у традиции, восходящей к новелле Гофмана, этого героя изображают полным ничтожеством.
Но ничтожеству Моцарт не поручил бы такую прекрасную музыку.
Ария Dalla sua pace - абсолютный шедевр!
Трагедия Оттавио в том, что он - мирный и добрый человек, а не супермен. Ждать от него брутальных поступков напрасно. В конце концов, он тут находит выход из положения, прибегнув к вполне интеллигентному средству - мистификации. Но своей рукой он явно неспособен никого убить и даже просто ударить.
Вдобавок эта партия была прекрасно спета Колином Бальцером, за что зал заслуженно кричал ему "Браво!"
Лепорелло тоже вышел убедительным. Этакий начинающий жиголо. Вторым Дон Жуаном он не станет - мелковат масштаб, но кое-чему у своего патрона научился.
Мазетто в данном случае - практически никакой. То есть, певец Эдуард Цанга пел, что положено, и выполнял, что велели, но характер при этом не высвечивался. Ну и бог с ним, ведь от него тут мало что зависит.
Музыкальное прочтение партитуры Теодором Курентзисом было, с одной стороны, максимально приближено к аутентизму (вплоть до пианофорте в континуо, натуральной меди и исторически достоверных литавр), а с другой стороны - подчеркнуто живым, взрывчатым, парадоксальным, а местами и хулиганским.
Мне было это слушать очень интересно.
Да, конечно, следует оговорить, что были и накладки (певцы иногда отставали или спешили), и неровности, и мелкие ляпы - но при живом исполнении они неизбежны. кто хочет идеала, пусть слушает стерильные студийные записи. Хотя в тех записях вряд ли удастся прослушать все линии деревянных духовых, посмаковать тембры барочной виолончели и контрабаса, и т.д.
Единственное, что было явным минусом (но это упрек - не к дирижёру): паузы между сценами. Черняков придумал опускать чёрный занавес и писать на нём: "ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ", "ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ", - и т.д.
Вот это уж было совсем ни к чему. Опера разрывалась на части, терялся темп и ритм целого. Очень оно раздражало.
Курентзис - молодец, что ухитрялся при возобновлении музыки не терять пульс действия, но это давалось ему не без труда.
В спектакле были вещи совершенно восхитительно поставленные, сыгранные и спетые.
В частности, первая ария Эльвиры. Она пелась как бы не всерьёз. Эльвира видела Дон Жуана перед собой, и её угрозы найти изменника и вырвать ему сердце воспринимались как любовная игра. Дамочка была очаровательна, и блудный супруг поддавался этому очарованию, подыгрывая ей своими бархатными репликами: "ах, бедняжка"...
Вторым "звездным" моментом стала, как ни странно, серенада Дон Жуана из второго акта. Он пел её вполголоса и как бы в пустоту, только что собственноручно вручив Эльвиру переодетому Лепорелло. И вроде бы он уже не питает никаких чувств к супруге, а в то же время внезапное осознание того, что сам же наделал, потрясает его - и в канцонетте он, конечно же, не обращается ни к какой камеристке, а словно бы вспоминает свою любовь к Эльвире...
Это было совершенно чудесно. Понимающий зал оценил. Хотя песенка вроде бы скромная. Ах, Моцарт, Моцарт!..
Серенада и стала тем переломным моментом, после которого "запал" в Дон Жуане окончательно иссяк, и он устремился навстречу собственной гибели. С любовью было покончено - теперь его могла "развлечь" лишь смерть.
Вот ещё раз все основные герои...
А теперь - ложку дёгтя.
Я купила, как водится, буклет, уже привыкнув к тому, что там помещают содержательные, полезные, компетентно и грамотно написанные тексты.
Содержательными они были и на сей раз. Полезными - во многом тоже. Но с компетентностью и грамотностью тут проблемы. Особенно в той части, которая касается собственно оперы Моцарта, а не истории сюжета.
Очень интересное интервью с Курентзисом опубликовано за подписью Т.Верещагиной.
Я, честно, не знаю, кто это.
Но с русским языком у дамы большие нелады. Даже если интервьюируемый дирижёр по-русски говорит неважно, надо было бы "причесать" текст без ущерба для смысла. Начиная прямо с первой фразы: "Лишение 19 века - это необходимость, но не самоцель".
Какое лишение? Чего тут решили лишить 19 век?.. Наверное, всё-так избавиться от него?.. И в каждом абзаце такие перлы.
Ещё большее недоумение вызвал текст, написанный якобы по-русски некоей Еленой Верещагиной (тоже семейный подряд, да?). Вернее, два текста: об оперном театре времен императора Иосифа и об истории моцартовского "Дон Жуана".
Русский язык тут примерно такой: "Законы и парадоксы негативной диалектики Просвещения предоставляют антигерою реванш"; "Император /.../ прекрасно знает котировки каждой персоналии"; "Опера держит в оперативной памяти невероятное богатство контекстов"...
Если б мне такое написал студент в курсовой, я посмеялась бы, но заставила бы переписать по-русски.
Когда-то в Большом водился такой сотрудник, как заведующий литературной частью. Тут в перечне создателей буклета я такого человека не обнаружила. И напрасно. Нельзя экономить на редакторах, господа творцы. Они дело делают. А иногда и подскажут что-то умное, особенно, если музыковедческие тексты берутся писать явно не музыковеды.
А в остальном - очень интересное зрелище, и хорошая пища для ума.
Слегка проспавшись, рассказываю про "Дон Жуана".
Тем, кто собрался на спектакль, но не любит, когда заранее говорят, чем кончилось, дальше можно не читать!
Сразу скажу: в отличие от "Воццека", который в постановке Дмитрия Чернякова мне не понравился совсем (ибо - гламурно и скучно), "Дон Жуан" скорее понравился, хотя и не вызвал сплошного восхищения или потрясения.
Во всяком случае, это прочтение оригинально, современно и продуманно, а возможно, и выстрадано.
Любителям Дон Жуанов в перьях обычно невдомёк, что живой оперный спектакль - это всегда "про нас", а не "про них", и во времена Моцарта было точно так же (ведь ровно никакой Испании и никакого средневековья в "Дон Жуане" и в помине нет, как в словесном языке, так и в музыкальном). Более того, на пиру у Дон Жуана модный ансамбль духовых играет шлягеры последних лет, и самый свежий - ария Фигаро! Какая уж тут сценическая достоверность сюжета...
Да и вообще реализм и опера - это как безалкогольное вино, травоядный тигр или сухопутный кит. Не бывает.
Поэтому режиссёр вправе искать такую концепцию, которая отвечала бы запросам данного конкретного места и времени.
Черняковский "Дон Жуан" именно это и делает.
Сюжет несколько переделан, хотя в тексте Да Понте не изменено ни слова.
Все герои оперы образуют здесь Семью.
(Что, замечу, придаёт спектаклю некоторое забавное свойство не столько с фильмами Висконти и Бертолуччи, кадры из которых украшают буклет, а... с современными латиноамериканскими сериалами, где действие тоже происходит в "шикарной" гостиной богатого особняка, в совершенно замкнутом для посторонних пространстве только для "своих").
По замыслу постановщика, все тут родственники. Донна Эльвира - жена Дон Жуана и кузина Донны Анны. Анна, естественно, дочь Командора, однако дама не первой молодости: у неё есть дочь от первого брака, Церлина, которая только-только вышла замуж за своего бойфренда Мазетто. Сама Анна собирается под венец с достойнейшим Доном Оттавио, и компрометирующая история с ночным визитом Дон Жуана ей совершенно ни к чему.
Лепорелло - тоже родственник Командора, но родственник, очевидно, очень дальний и откровенно бедный, и потому вынужден ради заработка исполнять рискованные поручения Дон Жуана.
Всё происходит в одном и том же пространстве - респектабельном зале в доме Командора. Зал - универсален: это и холл, и немножко библиотека (угловые шкафы с книгами), и гостиная (когда вносят столы), и кабинет...
Сам Командор - либо глава крупной корпорации, либо видный политик, либо то и другое вместе; степенный такой моложавый старик, босс.
Вот он на поклонах, рядом со своей внучкой Церлиной.
(Анатолий Кочерга и Черстин Авемо)
Вот, правда, введение в Семью девочки Церлины показалось мне психологической натяжкой. Возможно, уместнее было бы сделать её любимой камеристкой Донны Анны (вроде как Сюзанна при Графине в "Фигаро"). Во-первых, у девушки явно не аристократические замашки и манеры, во-вторых, если она "дочь" Донны Анны, очень странно, что она не знакома с Дон Жуаном до первой их сценической встречи - он ведь вроде как тоже родственник и завсегдатай дома. В-третьих же, во время истерик Церлины её предполагаемая "мама" хранит исключительное хладнокровие, а утешают ребенка то тётка (Эльвира), то ещё кто-нибудь, а Донна Анна смотрит в сторону. Ну очень это странно!
И потом... сколько же лет Анне, если у неё замужняя дочь?.. Это в 18 веке девушка могла выйти замуж хоть в 13 (ну, 15), а в наше время аристократки никуда не спешат. Но, если Анна - матрона, допустим, лет сорока, то её поведение в опере выглядит не совсем органичным.
Для моцартовской героини, молодой девушки-невесты, утрата чести виделась катастрофой, а для бывалой светской львицы акценты явно смещаются в иную плоскость.
Впрочем, это мелочи.
"Дон Жуан" Чернякова продолжает линию его "Онегина".
Там сквозной визуальной метафорой был Стол, за которым или даже на котором всё происходило (он был символом и семейного единения, и трагического разъединения, и вообще мироздания, своего рода плоским глобусом). Здесь такой метафорой стал Ковёр. Хороший такой, дорогой ковёр во всю комнату. Символ невозможного Рая (приглядитесь к этим цветочкам осенних тонов!). Рая, куда никакого доступа больше нет, ибо грехопадение давно совершилось, а никакого искупления не предвидится - ибо месть никак не равна искуплению.
На этом ковре соблазняют, совокупляются, умирают, бьются в истерике, скандалят, просто валяются...
Как на земле, но только до земли с её истинностью тут тоже не достать - пространство замкнуто, воздух затхл, флюиды страсти и ненависти кишат в нём, как ядовитые микробы.
Дон Жуан получается почти что братом (или кузеном) черняковского Онегина.
Тоже - совершенно "лишний" человек.
И погибает он не потому, что его утаскивают черти. А потому что - "позор, тоска, о жалкий жребий мой".
(На поклонах: Донна Анна - Сьюзан Гриттон, Дон Жуан - Димитрис Тилякос)
В первом акте он ещё хорохорится, изображая из себя скучающего, но в целом довольного собою аристократа с небрежными манерами и в слегка поношенном, но дорогом кашемировом пальто. Ключевое слово, которое режиссер вытаскивает из либретто Да Понте - "поразвлечься" (оно там несколько раз повторяется в устах Дон Жуана).
Ему, в сущности, нечем заняться. И он придумал себе роль соблазнителя, не знающего преград и отказов.
Но игрун заигрался. Смерть Командора (который погибает вовсе не на дуэли, а, скорее всего, от инсульта или сердечного приступа) что-то ломает в Дон Жуане. Он вновь и вновь приходит в тот же дом и в ту же комнату, как будто его тянет на место преступления. Вся Семья всё знает, но сделать ничего не может: "своих" не выдают, и скелетов из шкафов не выносят.
Между тем Дон Жуан начинает разрушать изнутри сам себя. Его мучат кошмары (так, он дважды видит Командора, мирно заходящего ночью за книгой в библиотеку). И... он сам болен, что становится ясно в финале первого акта.
У Да Понте там есть неувязка, которую каждый режиссер решает по-своему: вроде бы мстители настигли обидчика и должны с ним расправиться. Но... кончается это ничем. Ибо иначе нечего будет делать во втором акте. Кто-то из постановщиков допускает, что Дон Жуан в суматохе мог скрыться (по либретто, там началась гроза). Кто-то придумывает иные ходы (например, Оттавио направляет на врага пистолет, а тот вынимает шпагу - как истинный рыцарь, Оттавио при таких условиях не может выстрелить).
Черняков придумывает Дон Жуану сердечный приступ.
Он корчится от боли на стуле, а разъярённые мстители бросают ему обвинения, однако не решаются ни добить его, ни как-то ему помочь (только Лепорелло приносит страдальцу воды).
Во втором акте Дон Жуан уже сломлен и фактически живёт по инерции. Он беспробудно пьёт; он внешне и внутренне опустился, разгуливая по дому босиком и в грязной футболке. О новых победах над женщинами он лишь говорит, но ничего подобного больше не происходит (камеристку Эльвиры он явно выдумал, чтобы спровадить Эльвиру с Лепорелло). Вспышки силы и ярости ещё случаются (боевая расправа с Мазетто), но это уже конченый человек.
И финал второго действия приводит к ожидаемой развязке.
Никакого "пира" нет: за пустым столом происходит нечто вроде семейного суда над совершенно потерявшим представление о реальности Дон Жуаном. Он один пьёт из горлышка, балагурит и подпевает воображаемым шлягерам.
В явлении Командора никакой мистики нет.
Это просто актёр, загримированный под покойного босса и нанятый Доном Оттавио.
Но роль сыграна убедительно: Дон Жуан потрясён, и после рокового рукопожатия умирает, как и его жертва - то ли от инсульта, то ли от инфаркта, корчаясь на том же самом ковре, только не у книжного шкафа, а у рампы, - и слыша в свой последний миг только поношения и проклятия...
Оказывается, конец может быть трагическим и без всяких ходящих статуй и адского пламени.
Дон Жуан наказал, в сущности, сам себя, и возмездие свыше тут ни при чём (а кто ныне всерьёз верит в высшую справедливость?.. )
Очень интересно задуманы и выстроены все образы спектакля, невзирая на некоторые натяжки с их родственными связями и взаимоотношениями.
Донну Эльвиру пела Вероника Джиоева, придавшая этой партии неповторимый оттенок не столько итальянского, сколько, я бы сказала, кавказского свойства. Эльвира верна супругу практически до гробовой доски, что бы он ни творил. Но она - сильная натура, способная идти наперекор и ему самому, и мнению Семьи (во втором акте, когда все жаждут его крови, она пытается спасти любимого). Роль начинается как комическая, потом перерастает в трагикомическую, а заканчивается как трагическая. Визуально героиня тоже меняется: в первом акте она выглядит то в стиле "скромненько, но со вкусом", то несколько нарочито роскошно (лиловое вечернее платье в сцене бала), а во втором - совсем "никак", словно, прости господи, пассажирка метро или торговка с рынка. Ибо, когда душа растерзана, ей уже ни до чего. Одна дорога - в монастырь (и это - в лучшем случае).
(Вероника Джиоева на поклонах; костюм из второго акта)
Церлина тоже начинает как капризная субретка, девочка-куколка, а кончает как трагическая героиня современной пьесы, подросток-подранок, мечущийся от боли среди равнодушных взрослых. В этом спектакле она любит Дон Жуана со всем пылом полудетской души, и она - единственная, кто протягивает ему руку в момент его смерти.
Донна Анна... непонятно, кого она любит и любит ли вообще. Может быть, никого. А может быть, идеалом и единственной любовью всей её жизни был Командор. Поэтому жажда мести становится смыслом её существования. И тут неважно, было между нею и Дон Жуаном что-то, или нет. Она же, в конце концов, не девочка.
(Мазетто - Эдуард Цанга, Оттавио - Колин Бальцер, Донна Анна - Сьюзан Гритон).
Роль Дона Оттавио приятно удивила. Обычно, идя на поводу у традиции, восходящей к новелле Гофмана, этого героя изображают полным ничтожеством.
Но ничтожеству Моцарт не поручил бы такую прекрасную музыку.
Ария Dalla sua pace - абсолютный шедевр!
Трагедия Оттавио в том, что он - мирный и добрый человек, а не супермен. Ждать от него брутальных поступков напрасно. В конце концов, он тут находит выход из положения, прибегнув к вполне интеллигентному средству - мистификации. Но своей рукой он явно неспособен никого убить и даже просто ударить.
Вдобавок эта партия была прекрасно спета Колином Бальцером, за что зал заслуженно кричал ему "Браво!"
Лепорелло тоже вышел убедительным. Этакий начинающий жиголо. Вторым Дон Жуаном он не станет - мелковат масштаб, но кое-чему у своего патрона научился.
Мазетто в данном случае - практически никакой. То есть, певец Эдуард Цанга пел, что положено, и выполнял, что велели, но характер при этом не высвечивался. Ну и бог с ним, ведь от него тут мало что зависит.
Музыкальное прочтение партитуры Теодором Курентзисом было, с одной стороны, максимально приближено к аутентизму (вплоть до пианофорте в континуо, натуральной меди и исторически достоверных литавр), а с другой стороны - подчеркнуто живым, взрывчатым, парадоксальным, а местами и хулиганским.
Мне было это слушать очень интересно.
Да, конечно, следует оговорить, что были и накладки (певцы иногда отставали или спешили), и неровности, и мелкие ляпы - но при живом исполнении они неизбежны. кто хочет идеала, пусть слушает стерильные студийные записи. Хотя в тех записях вряд ли удастся прослушать все линии деревянных духовых, посмаковать тембры барочной виолончели и контрабаса, и т.д.
Единственное, что было явным минусом (но это упрек - не к дирижёру): паузы между сценами. Черняков придумал опускать чёрный занавес и писать на нём: "ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ", "ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ", - и т.д.
Вот это уж было совсем ни к чему. Опера разрывалась на части, терялся темп и ритм целого. Очень оно раздражало.
Курентзис - молодец, что ухитрялся при возобновлении музыки не терять пульс действия, но это давалось ему не без труда.
В спектакле были вещи совершенно восхитительно поставленные, сыгранные и спетые.
В частности, первая ария Эльвиры. Она пелась как бы не всерьёз. Эльвира видела Дон Жуана перед собой, и её угрозы найти изменника и вырвать ему сердце воспринимались как любовная игра. Дамочка была очаровательна, и блудный супруг поддавался этому очарованию, подыгрывая ей своими бархатными репликами: "ах, бедняжка"...
Вторым "звездным" моментом стала, как ни странно, серенада Дон Жуана из второго акта. Он пел её вполголоса и как бы в пустоту, только что собственноручно вручив Эльвиру переодетому Лепорелло. И вроде бы он уже не питает никаких чувств к супруге, а в то же время внезапное осознание того, что сам же наделал, потрясает его - и в канцонетте он, конечно же, не обращается ни к какой камеристке, а словно бы вспоминает свою любовь к Эльвире...
Это было совершенно чудесно. Понимающий зал оценил. Хотя песенка вроде бы скромная. Ах, Моцарт, Моцарт!..
Серенада и стала тем переломным моментом, после которого "запал" в Дон Жуане окончательно иссяк, и он устремился навстречу собственной гибели. С любовью было покончено - теперь его могла "развлечь" лишь смерть.
Вот ещё раз все основные герои...
А теперь - ложку дёгтя.
Я купила, как водится, буклет, уже привыкнув к тому, что там помещают содержательные, полезные, компетентно и грамотно написанные тексты.
Содержательными они были и на сей раз. Полезными - во многом тоже. Но с компетентностью и грамотностью тут проблемы. Особенно в той части, которая касается собственно оперы Моцарта, а не истории сюжета.
Очень интересное интервью с Курентзисом опубликовано за подписью Т.Верещагиной.
Я, честно, не знаю, кто это.
Но с русским языком у дамы большие нелады. Даже если интервьюируемый дирижёр по-русски говорит неважно, надо было бы "причесать" текст без ущерба для смысла. Начиная прямо с первой фразы: "Лишение 19 века - это необходимость, но не самоцель".
Какое лишение? Чего тут решили лишить 19 век?.. Наверное, всё-так избавиться от него?.. И в каждом абзаце такие перлы.
Ещё большее недоумение вызвал текст, написанный якобы по-русски некоей Еленой Верещагиной (тоже семейный подряд, да?). Вернее, два текста: об оперном театре времен императора Иосифа и об истории моцартовского "Дон Жуана".
Русский язык тут примерно такой: "Законы и парадоксы негативной диалектики Просвещения предоставляют антигерою реванш"; "Император /.../ прекрасно знает котировки каждой персоналии"; "Опера держит в оперативной памяти невероятное богатство контекстов"...
Если б мне такое написал студент в курсовой, я посмеялась бы, но заставила бы переписать по-русски.
Когда-то в Большом водился такой сотрудник, как заведующий литературной частью. Тут в перечне создателей буклета я такого человека не обнаружила. И напрасно. Нельзя экономить на редакторах, господа творцы. Они дело делают. А иногда и подскажут что-то умное, особенно, если музыковедческие тексты берутся писать явно не музыковеды.
А в остальном - очень интересное зрелище, и хорошая пища для ума.
