В первом отделении звучал исключительно Георг Филипп Телеман - деликатесная "нарезка" из его сюит во французском стиле, озаглавленная как "Воображаемый балет". Музыка исключительно нескучная, поскольку большинство пьес снабжены колоритными названиями, а по музыке - коротки и броски. Были и "Циклопы", и аж два варианта "Фурий", и "Матросы", и даже "Московиты"... М-да, нельзя сказать, что друг семьи Бахов был такого уж лестного мнения о наших соотечественниках. Пожалуй, даже "Циклопы" выглядели поцивилизованнее. Зато какой ошеломляющий гротеск! Вся пьеса построена на непрерывном деловито-туповатом басовом остинато из трех нот (B, C, D), поверх которого "грузятся" разнообразные фигуры и гармонии, не имеющие в "нормальной" европейской музыке того времени никакого разумного смысла. 
Странно, а вот у Маттезона в его опере "Борис Годунов" (1710) те же московиты выглядели абсолютно нормальными людьми и пели арии то по-немецки, то даже по-итальянски...
Но это -  к слову. 
В целом же услышанное подтвердило мнение о Телемане как о мастере блестящем, остроумном, но не глубоком - правда, сам жанр программной "характеристической" сюиты к особой серьёзности не располагал, но у великих французов, Куперена и Рамо, она сама собой возникала в качестве то иронического, то скептического, то даже трагического подтекста. 

Во втором отделении оркестр откровенно дурачился. Это был новогодний "капустник", озаглавленный "Некошеный луг в чужом огороде". Музыканты выступали в неожиданных амплуа и в диковинном репертуаре. Самой "традиционной" пьесой был открывший отделение дуэт для двух флейт Оттетера - особенности помещения позволили исполнить его с натуральным пространственным эффектом (две флейтистки стояли визави по разные стороны галереи, окружающей зал). Но дальше было нечто невообразимое! Скрипач Дмитрий Синьковский спел контртенором арию Вивальди про... ведро - то есть текст начинался словом "Vedro", что означает "Я увижу"  (впрочем, те, кто слышал пение Синьковского на московской премьере "Антигоны" Траэтты, удивился его вокалу не сильно); две очаровательные скрипачки, Марина Катаржнова и Наталья (забыла фамилию!) виртуозно сыграли на одной скрипке в четыре руки (двумя смычками) экстравагантное произведение Графа (ученика Гайдна), четыре альтиста и контрабасист исполнили вариации Антона Крафта на песню "Iхав козак за Дунай" (это не просто так, а потому, что у всех альтистов - украинские фамилии, а контрабасист - вообще Хохлов!)... Под конец же развеселившиеся музыканты поменялись инструментами и с детской фальшивостью сыграли "Волынку" Баха (скрипачка взялась за контрабас, виолончелист - за скрипку, клавесинистка Ольга Мартынова - за погремушки, "махнулись" гобоями-флейтами духовики, и т.д.).

В результате, придя на концерт в устало-замотанно-замордованно-остервенело-мизантропическом настроении, я ушла оттуда весёлая, заметно подобревшая и гуманистически просветленная (посему, увидев на улице спящего пьяного, не преминула позвонить в милицию, и они действительно прислали наряд, чтобы человек не замерз насмерть - другие же люди, не посетившие концерт Pratum integrum, как ни в чем не бывало пробегали мимо - видимо, они принадлежали как раз к той разновидности московитов, которую запечатлел в своей беспощадной сатире "поверхностный" классик барокко Георг Филипп Телеман). 

P.S. И всё-таки: чайную ложечку если не дёгтя, то перцу - добавлю.
Хорошие музыканты с хорошей школой и хорошим вкусом... Но что же у струнных интонация всё время куда-то ползла? Безвибратная игра, что ли, виновата? Промозглая погода? Или что еще? Для шутовской "Волынки" оно вполне ничего, но в первом отделении иногда раздражало.