Мы решили пойти в горы, на Аибгу, 2500 м.
Предшествующий походу день был занят поисками махорки. Чуть-чуть нашел.
Пушкин всю дорогу канючил, спорил сам с собой: стоит ему курить, не стоит ему курить, не будет ли ему плохо, если он покурит, и т.п.
В деревянном балагане чабанов, где висят деревянные крюки для копчения сыра и лежат топоры мы раскурили с Мишкой этот несчастный джойнт. Пушкин, похмыкивая, сидел в углу. Сделал малюсенькую затяжечку. Сжался.
А вокруг - горы, необыкновенной, религиозной почти ясности, ложбина, белый рододендрон, столько пространства, что дыхание захватывает. Иногда наплывало облако и мы сидели внутри него. Волосы покрывались водяными каплями.
На следующий день Пушкин стал рассуждать, что вот сегодня бы он покурил...
Спустились в Красную поляну. Едем домой. Пушкин говорит: - Давай завтра встретимся. Я тут перед походом купил кой-чего...
- Так что же ты с собой не взял? - я искренне недоумеваю.

Блин, какая же сложная внутренняя жизнь у некоторых людей... Если б я задавал себе столько вопросов...