Прошлые выходные косил траву на участке.
Расчетливо смотрел на сливу: спилить - оставить.
Слива старая, не плодоносит.
Но ее листья шелестят в окне.
Я люблю зеленый цвет.
В траве попадались лягушки.
Я ловил их рукой и относил на подоконник: показать сыну и коту.
Лягушки спрыгивали вниз.
Ощущение, как будто и не засыпал.
Сегодня мы удачно боролись с распадом.
Распад мы смогли остановить.
Можно сказать, что мы пережали сердцевину песочных часов.
Но мы отвлеклись на комаров.
Нелегко следить за движениями комара, одной рукой зажимая растекающееся стекло, а второй придерживая хлещущую ветку яблони.
Грозовой фронт, хорошая примета.
Если не посреди реки, то в чистом поле.
В крайнем случае, как сейчас - под деревом.
Ничего не доказано, никому не поднять крышки сундука, не откинуть покрывала с садовой кадки.
В дождевой воде густо снует другая, нечеловеческая жизнь.
* * *
Кстати, тут Мигель рассказывал, что есть такой новый вид экстремального спорта: люди в резиновых аквалангистских костюмах забираются вверх по склону горы, держа в руках металлические посохи. Все это происходит в грозовое время: люди ждут, в кого из них попадет молния.
А в Питере, когда ловили торговцев, существовала такая практика.
Чтобы дилер не проглотил шарик, который он держал во рту, сзади к нему незаметно подбегал оперативник и пережимал бедняге горло. Т.е. перехватывал шею так, чтобы несчастный не мог сделать глотательных движений.
Известен громкий скандал, когда агент-провокатор то ли ради шутки, то ли еще из каких побуждений дал следственной группе совершенно абсурдные приметы поставщиков - несколько человек были напуганы до сердечных приступов, когда среди дня, в центре города, вдруг чувстовали железную хватку неразжимаемых пальцев на своем гражданском горле.
А вы могли бы представить себя в такой ситуации?
Вы, оставив семью у Казанского собора идете к будке за мороженым.
И вдруг вас хватают сзади за горло.
* * *
Из любого текста можно зрительно сделать фигуру.
Двое в комнате: я и кот. Мы оба молчим.
Кот молчит и я молчу.
* * *
Наша учительница математики, Эмма Погосовна, наверное была провидицей.
Она еще классе в шестом сказала не со зла, что из меня ничего не выйдет.
Если вы спросите, почему я ни в кого не развился, я вам отвечу следующее:
Поддерживать постоянное пламя я не то, чтобы не смог, и не то, чтобы остановился где-то на половине пути - я просто снизил огонь до минимально возможного уровня.
Огонек едва теплится, но он еще есть.
Мне никогда не хотелось профессионально связать свою жизнь с литературой, но и вне поэзии я себя не представлял.
Наблюдая за работой мастеров-печатников в типографии, я ощущал почти что зависть.
Эти люди четко знали, что они делали.
Это и есть профессия, когда четко представляешь, чем занимаешься.
Я же, одной ногой застряв в визионерстве, другой нащупываю край офисного кресла.
В начале девяностых, в пору нетерпимости я такого не переносил.
Презирал поэтов, пошедших в услужение обществу.
Мог сказать в лицо человеку: ты предал свой тонкий план.
Что ж, нам нужно побывать во всех ипостасях, и в этой тоже.
* * *
А сейчас мне хотелось бы вспомнить всех моих бескомпромиссных друзей.
Кто-то из них слишком долго смотрел в зеркало, кто-то пропал без вести, кто-то спит и просыпается в тюрьме. Кто-то вообще не здесь.
90-е были чистейшим током психической энергии, выворачивающей, свежайщей, запредельной.
Если вы говорите об ограничении свободы, то я говорю об ограничении перемещения.
Я уже не вылечу на выходные в Свердловск и среди лета не сорвусь на два месяца в Иркутск.
Чтобы поехать в Питер, мне нужно долго решаться.
Это чувство легко сгущал витамин К.
Как же это смешно и нелепо и верно, всегда верно ощущение энергетической ландшафтной сети - присутствие везде и бытие везде. Не в локальном узле городской квартиры или загородной дачи: сразу: и над тайгой, и над байкальским берегом, где проносится коричневый запыхавшийся тепловоз, и в избушке на берегу и здесь же, просыпаясь посреди дружеской беседы за столом и точно в середине сердца.